Грубов Иван Владимирович

Родился 9 мая 1926 года в деревне Иловня Шумячский района Смоленской области. В 1942-43 гг. находился в партизанском отряде имени Сергея Лазо (входил в состав знаменитого партизанского соединения С.А.Ковпака.) Весной 1944 г. был призван в армию. Службу поначалу проходил в запасном стрелковом полку на Урале. На фронте — с октября 1944 г. Воевал командиром 45-миллиметрового орудия в составе 48-го стрелкового полка 50-й гвардейской стрелковой дивизии на 3-м Белорусском фронте. Был тяжело ранен в феврале 1945 г. Комиссован по инвалидности в конце 1945 г. Награжден орденом Славы 3-й степени, медалями «За отвагу» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» Сержант. После войны жил на родине в Шумячском районе Смоленской области, работал в колхозе. С 1976 г. - в г.Нарва Эстонской ССР. Работал сторожем в совхозе «Нарва», на ферме, в строительной бригаде.

И.Вершинин. Для начала, Иван Владимирович, расскажите о вашей предвоенной жизни. Где и когда родились, кто были ваши родители, что в особенности запомнилось?

И.Грубов. Родина моя — Шумячский район Смоленской области. Там, в такой деревне Иловня, я родился в 1926 году в бедной крестьянской семье. После того, как я окончил семь классов сельской школы в 1940 году, работал в колхозе. Всякую работу приходилось выполнять: я и с плугом ходил, и с косой работал... Замещал, помню, одно время даже отца. А потом, когда нашу местность в начале войны оккупировали немцы и отца забрали на войну, остался за старшего. И так продолжалось до тех пор, пока меня не взяли в армию. Это было уже весной 1944 года.

И.Вершинин. Помните, как проводилась в вашей местности коллективизация?

И.Грубов. Помню. Когда началась эта коллективизация, мой отец первым вступил в деревне в колхоз. Ну что еще вам об этом сказать? Все, кто в нашей деревне жил, работали в колхозе за голые трудодни. На один трудодень давали 100 грамм травы — этих отходов от зерна. Ну и картошку весной собирали гнилую. Хлеб еще пекли тогда. Жили впроголодь все время.

И.Вершинин. Семья большая у вас была?

И.Грубов. Семья наша состояла из четырех детей. Я был самым старший в семье. Была у меня еще сестра. Потом, когда началась война, она попала в Ленинград в блокаду, а потом оттуда эвакуировалась в город Горький и там вскоре умерла. А было еще у меня двое братьев, оба — моложе меня. Потом, когда отца взяли на войну, я остался в деревне за хозяина.

И.Вершинин. Репрессии проводились ли у вас перед войной? Приезжал ли «черный воронок»?

И.Грубов. У нас в деревне жили баптисты. Так только их у нас «забрали» перед войной и отправили куда-то на Урал и в Сибирь.

И.Вершинин. Было ли у вас предчувствие перед войной, что вот-вот начнется война?

И.Грубов. Нет, не было у нас такого предчувствия. Только по слухам слышали, что немецкие войска подтягиваются к границе к Белоруссии. Кстати, наши разведчики это несколько раз повторяли Сталину: что немцы хотят напасть на Россию. Но Сталин не верил, потому что Молотов, министр иностранных дел, был в Германии и там заключил договор с Риббентроппом о ненападении. Но этот договор был для Германии липой. Немцы что задумали, то 22 июня и сделали — напали на нас.

И.Вершинин. Как вы узнали непосредственно о начале войны?

И.Грубов. А по радио сообщили, что вот, значит, 22 июня 1941 года, немцы бомбили Киев, нам объявили, что началася война.

И.Вершинин. Как восприняли это известие у вас в деревне?

И.Грубов. Восприняли очень боязно. А после этого всех мужиков, которые были у нас в деревне, забрали на войну. И остались у нас одни женщины с детьми. С нашей деревни почти что все мужики, которые были взяты в армию тогда, ну в первый период войны, погибли. Всех их я помню. Отец мой был тоже взят на войну. На фронте он был пулеметчиком. Мужики, которые были с соседней деревни, которые воевали с ним и остались живы, рассказывали, что прямым попаданием в пулемет отца подняло в воздух. И он погиб, короче говоря. А так все погибли. Только те мужики, которые были или без руки или без ноги из того призыва, - те только и вернулись. А все остальные погибли. С нашей деревни 75 человек не вернулось с фронта.

А потом немцы оккупировали нашу местность.

И.Вершинин. Кстати, а как немцы входили в вашу местность, помните?

И.Грубов. Я это хорошо помню, немцы шли день и ночь, день и ночь. Через нашу деревню все пехота проходила. Дороги, по которым они шли, были очень глухие. Когда они шли, я видел среди них всякие национальности, не только немцев: и итальянцев, и финнов, и некоторых других, которые воевали за Гитлера из других государств. Через соседнюю с нами деревню и танки проходили. И так немец шел до самой Москвы. Тогда он шел по нашей стране почти без боя и почти нигде не задерживался. Только задерживались немцы на реках, когда Днепр и Западную Двину переходили. А потом Сталин дал приказ нашим войскам: «Отступать больше некуда. Ни шагу назад!» И тогда здесь очень много погибло наших солдат, которые защищали подступы к Москве. И много наших солдат попадало там в плен целыми армиями.

И.Вершинин. Что было после того, как немцы заняли вашу деревню?

И.Грубов. Немцы сожгли всю нашу деревню, все дома, даже постройки колхозные — и те сожгли. Из-за этого людям негде стало жить. Но многие наши пошли служить немцам, подались в полицаи. Бывший председатель сельского совета стал бургомистром. Коммунист! А в полиции тоже служило немало бывших коммунистов.

И.Вершинин. И немцы их брали, несмотря на коммунистическое прошлое?

И.Грубов. Брали. Но в деревню приходили партизаны. Полицаи боялись, прятались. Если партизаны ловили их — то сразу же казнили. Партизаны преследовали кого придется. Полицаи не хотели быть убитыми, поэтому сотрудничали с ними. Я тоже потом стал партизаном.