Гусаров Михаил Павлович

- Я родился в 1921-м году в Москве. В 36-м году у меня отца арестовали и нас выслали из Москвы, и в 37-м году мы приехали на южный Урал. Там я школу кончал, потом в техникум пошел, - а потом война началась. Мне тогда было 20 лет.

А.Д. - А было какое-то предчувствие, что война начинается?

- Да, было, конечно, я чувствовал. Примерно в 40-м году я уже думал: "Война начнется, война наверное будет". Такое предчувствие было у всех.

А.Д. - Перед войной стало легче жить или нет?

- Вообще свободно было, легко. В 39-м году началась Финская война, но призыв тогда был с 21 года. А как началась Отечественная война, начали с 18-ти лет брать, а потом даже брали и моложе, - и мальчишки попадали.

В 41-м году сразу много эвакуированных приехало в Гурзуф, наехало битком, - а это городишко маленький. Цены сразу прыгнули. Мать одна работала: что там на заводе - 200 рублей получала, а нас трое - все учились. Сначала меня директор лесохозяйственного техникума не отпускал, держал-держал, никак не давал: "Подождите, последний курс надо кончить". Ну а потом в военкомате, когда меня послали в военкомат: "Нет, мы вас опять вызовем через недели две". Жить было нечем. Мать говорит: "Иди, пока тебя тут маринуют, сходи хоть подработай немножко". Месяц-два надо чего-то делать. Меня взяли на завод и сразу дали бронь, и так с 41-го года меня держали до 42-го года. Когда под Сталинградом и Ленинградом стало туго, уже нас всех здесь с брони забрали. Я попал сразу в Киржач где формировались десантные дивизии, и попал в 5-ю Гвардейскую воздушно-десантную дивизию. Нас там было три стрелковых полка: 1-й, 11-й, 16-й, и один артиллерийский полк: 6-й артполк. Я попал в артполк, в его 1-й дивизион топографической разведки, топографом. И вот в этой должности я пошел проработал: воевал, собственно говоря.

До войны я учился в лесохозяйственном техникуме, - так что я с приборами работал: у нас и нивелировка была, и теодолиты. Я с приборами был знаком, и меня сразу взяли топографом, а остальных набирали тех, у кого десятилетка, и потом два учителя попали.

А.Д. - На формировании вас учили военной топографии?

- Нет, я сразу пошёл воевать.

А.Д. - У вас получилось так, что с 42-го вас взяли.

- В 42-м взяли сразу осенью. Начали нас формировать, начали занятия проводить: парашюты, карабин дали для знакомства, топографию, карты. Так и началась наша эпопея десантников - начали мы готовиться к прыжкам. Но прыгать мне не пришлось: нас сразу под Ленинград, на Северо-Западный фронт.

А.Д. - И сразу практически в бой?

- Ну да. Собственно, я был знаком с этим, все быстро понял.

А.Д. - А Вас больше использовали как стрелковую часть?

- Все эти полки - те стрелковые, а мы же артиллеристы. У нас были пушки и гаубицы. В январе мы пошли через Москву, нас на машине через Калининский фронт, и туда нас отправили, на Северо-Западный. Мы там Ловать форсировали, - где Старая Русса, Демьянская группировка. Вот там мы были уже в феврале, и пробыли по апрель 1943 года. А оттуда нас сняли и отправили на формирование, и мы поехали в Воронежскую Усмань, что под Ясной Поляной.

У нас артполк был - пушки на конной тяге, а гаубицы на самоходных тягачах. А здесь, когда пришли формироваться, то мы полностью уже перешли на машины: получали Студебеккеры, Шевроле, Виллисы… И гаубицы на машины, и все пушки на машины - мы перешли на полную механизацию! Получили пополнение, материальную часть, - и поехали на Курскую дугу. Перед Курской дугой был Степной фронт, Воронежский фронт, мы стояли в обороне, а потом и нас бросили в бой. Это было летом уже: июнь, июль. И наши батареи сразу начали бить по прямой цели, пушки пошли на прямую наводку. Танки, танки кругом шли, везде! Наши расчеты все побило. Много мы своих людей потеряли… Тогда командиры дивизиона собирают нас: "Надо пополнять расчеты". И так мы с одним связистом попали во 2-ю батарею, на второе орудие. И туда же попал ещё повар по имени Мезер. Ещё из топографов Ломилин Петя в какую-то другую батарею попал. Он, по видимому, погиб, потому что больше не вернулся. А я там месяца три провоевал заряжающим в расчете на батарее: с июля по сентябрь. Мы до Кременчуга дошли. В одном месте было тяжело. Мы стали, орудия поставили в подсолнухах и сразу черный пар начался, а кругом лесок. Но мы стояли в поле, - огромное поле кругом. Потом оттуда танки пошли, немецкая пехота… Мы начали огонь вести, эти танки нас засекли и начали бить. И попало по нашему орудию, подбило нас… У нас командир орудия погиб сразу, и наводчик. Мезер был длинный, высокий - метра два ростом. Он таскал снаряды, а я их закладывал - заряжал. Как начали бить они, и попало в нашу пушку - её перевернуло, колесо отбило, всю разбило. И вот этот Мезер упал. Он орал. Я ему говорю - "Ты прячь голову, ложись!" А он высокий, на коленки встал - ему зад и отрезало. Кровищи! Я бросился сразу с карабином в окоп, и мне только немного карабин рассекло, да руку немного задело.

Так мы остались без пушки, и командир дивизиона сказал: "Достать пушку где угодно, но чтобы пушка была!" Дальше мы нашли немецкую 75-пятку, и до Кременчуга с ней шли, - а потом получили новую пушку. Потом, после Кременчуга, меня опять забрали топографом в управление дивизиона. У нас сержант-топограф был, и я остался. Потом, когда по Украине шли, мы еще двоих получили в пополнение: это были два учителя. Мы прошли всю Левобережную Украину, всю Правобережную, форсировали Днепр, потом пошли в Молдавию. В Молдавии мы долго в обороне стояли: месяца три или больше держали оборону. А потом Саргеево пошли, мимо Кишинева прошли, через крепость Измаил, которую Суворов брал - это Дунай уже. Началась Ясско-Кишиневская операция, мы прошли Черчес, пошли на Румынию, прошли через Плоешти, Бухарест. Румынию мы быстро прошли, на машинах. Потом нас на поездах в вагоны погрузили, всю нашу дивизию, - и повезли в Тимушуары. Там мы вышли и пошли в направлении через Югославию, прямо на Венгрию: с юга на Дунай, и на Секешвекервар. Там было так же, как было на Украине: весной распутица, из чернозема пушки не вытащишь! Но все одолели, прошли, и попали с ходу на Секешвекервар. Это был вечер, почти ночь, темно было, и там начались жестокие бои, кровопролитные. После Секешвекервара мы пошли через Балатон, озеро Ленц или Еленц, на Будапешт - точнее на Буду, гористую часть Дуная. Пешт был уже освобожден, а в Буде сосредоточилась немецкая группировка. Немцы наступали, на прорыв шли, и наша дивизия держала оборону. Там было и внутреннее кольцо, а мы держали внешнее. И вот мы оказались на стыке между нашей 7-я дивизией и 5-й дивизией. Мы были как раз на стыке, когда держали оборону, и танки Гудериана прорвали её и пошли на Дунай. Там был очень сильный бой. Я там был, - там было ужасно…