Кано Михаил Матусович

Апрель 1945г.

М.К. - Родился 10/10/1923 в городе Витебске. Мой отец, участник Первой мировой Войны и Гражданской Войны, работал тогда сплавщиком леса, но через год наша семья перебралась жить в Москву. Отец приобрел новую специальность, стал портным, но это достатка в семью не принесло. Жили мы первые годы бедно, постоянно снимали « углы» на квартирах, все время в долгах, но как-то выживали, а к середине тридцатых годов уже стали жить прилично. Я закончил семь классов московской школы № 9, а далее - поступил в московскую артиллерийскую спецшколу №2.

Г.К. - Как в Вашей семье отнеслись к тому, что Вы с юных лет выбрали для себя путь кадрового армейского командира?

М.К. - С одобрением и пониманием. Отец шесть с лишним лет провел на фронтах в Мировую и Гражданскую войны, был ранен во время Брусиловского прорыва, и он не возражал против принятого мной решения. Большое влияние на выбор жизненного пути оказал мой двоюродный брат из Перми Лева Шустер. Он был летчиком и погиб в Китае в 1938 году, ему там до сих пор стоит памятник. И когда я был принят на учебу в артспецшколу, то искренне гордился собой. Школа находилась на Кропоткинской улице, возле музея Пушкина. В этой школе был собран весь отборный цвет преподавательского состава Москвы, директором второй артспецшколы был Крейн, а военруком - капитан Левит (в 1942 году под Сталинградом он был уже полковником).

В школе, наряду с ребятами из простых рабочих семей, учились в немалом количестве сыновья руководителей партии и правительства, «кремлевские дети», так, например, на класс старше меня, до своего отъезда на учебу в Качинское авиационное училище, в спешколе № 2 учились Василий Сталин и Тимур Фрунзе, а с нами вместе школу заканчивал сын Куйбышева. Значки-«ромбики» «За отличную артиллерийскую стрельбу» спецшкольникам вручал лично Воронов, маршал артиллерии. По всем изучаемым предметам, военным и общеобразовательным, мы получали фундаментальные прочные знания. Когда мы шли по городу в своей парадной форме, в серых габардиновых кителях с черными петлицами, то встречные сверстники смотрели на нас с нескрываемой завистью. В столице тогда было несколько военных спецшкол, и в нашей школе было четыре десятых класса, примерно 100 ребят 1923 года рождения. Летом мы выезжали в полевые летние лагеря в Кубинку, где проводились учения и стрельбы из 76-мм орудий, рядом с нами находились курсанты Московского военнополитического училища. Выпускников артспецшколы зачисляли в военные училища без экзаменов, и в июне сорок первого, заканчивая 10-й класс, я уже знал, что буду зачислен в 3-е Ленинградское артиллерийское училище (3-е ЛАУ). 15-го июня я успел принять участие в чемпионате Москвы по вольной борьбе, который проходил на открытом ковре в парке Горького, а уже через неделю, будучи курсантом 3-го ЛАУ, находился в летних лагерях под Лугой. В июле сорок первого года училище вернули в Ленинград, в наши казармы у Литейного моста, старшие курсы досрочно выпустили и отправили на фронт, а нас в августе вывезли по железной дороге из Ленинграда в Кострому, где мы продолжили обучение. Я был курсантом топографической батареи дивизиона АИР (артиллерийская инструментальная разведка), и все время, ежедневно, в любую погоду, мы находились на полевых занятиях, отрабатывали «привязку боевого порядка».

Но учиться в училище нам пришлось всего полгода, уже в декабре состоялся досрочный выпуск курсантов, мы получили командирские звания и назначения по частям.

Я попал служить в недавно сформированный 24-й Отдельный гвардейский минометный дивизион, но уже через полтора месяца был переведен в 43-й Отдельный гвардейский минометный дивизион, в котором провоевал всю войну.

Г.К. - Находясь в 3-м ЛАУ, Вы слышали о новом оружии - реактивных минометах «катюша»?

М.К. - Нет. И когда я впервые увидел реактивные установки, то был сильно удивлен, куда я попал? Что это? В дивизионе были установки М-13, каждая имела восемь направляющих рельсов и давала залп из 16 снарядов. Общий залп батареи - 64 снаряда, в дивизионе было всего 2 батареи, это восемь установок М-13.

В феврале 1942 года дивизион уже воевал на Северо-Западном фронте, южнее Старой Руссы, участвовал в боях на Холмском направлении.

Г.К. - Воевавшие в ГМЧ, в своих интервью утверждают, что в гвардейские минометные части существовал особый отбор личного состава, в основном туда посылали служить молодых проверенных комсомольцев. Насколько такое утверждение верно?

М.К. - Наш 43-й ОГМД имел другой личный состав. Многие рядовые и сержанты были сорокалетние мужики из районов Ярославской и Владимирской области, умелые, опытные в жизни и смелые простые русские люди. Чтобы к нам целенаправленно присылали «комсомольский набор»? - я лично такого не помню.

Единственное, что надо заметить, что нам в дивизион никогда не присылали на пополнение бывших «штрафников» или солдат находившихся на «оккупированных территориях» или плохо владеющих русским языком уроженцев среднеазиатских республик. Офицерский состав был в основном из выпускников 1-го МАУ (Московское артучилище), но офицеров для ГМЧ всегда не хватало, и у нас в дивизионе взводными становились бывшие сержанты, командиры установок.

Г.К. - Каким для Вас оказалось прибытие на службу в 43-й ОГМД? Как встретили на новом месте лейтенанта Кано?

М.К. - Прибыл в дивизион, командир которого, обладатель «революционной фамилии» Куйбышев, сразу поменял мои хромовые сапоги на свои валенки.

Прибыл я на должность командира взвода. Меня представили комбату Татарчуку, это был хороший, смелый и грамотный человек. Как раз в штабе шла пьянка, и Татарчук приказал: «Налейте лейтенанту!» - «Я не пью, не умею» - на что Татарчук ответил: «Гвардеец должен уметь пить!». На батарее в тот день было кроме Татарчука еще четыре командира (офицера): лейтенант-пиротехник, командир огневого взвода Королев, командир взвода ПТР (взвод охраны дивизиона) лейтенант Моисеев и я.

В начале 1943 года я стал комбатом.

Г.К. - Какие задачи выполнял Ваш дивизион на Северо-Западном фронте(СЗФ)?

М.К. - Наш дивизион постоянно поддерживал 33-ю стрелковую дивизию или 8-ую гвардейскую Панфиловскую дивизию. Мы были приданы этим частям для обеспечения выполнения очередной боевой задачи.