Фрагмент книги "Прямой наводкой по врагу"

1. КИЕВ - ПЕРВЫЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ВОЙНЫ

… Мы с Верой не осознавали всей серьёзности происшедшего, надеялись, что "могучая и непобедимая" Красная армия в два-три дня разделается с наглым агрессором. Уверенные в этом, мы собрались на футбол. Вера надела любимое мной светло-розовое платье, и мы бодро зашагали в сторону стадиона. Погода была великолепная, до четырёх ещё было довольно далеко, но братья-болельщики уже тянулись к заветной площади, что рядом с театром музкомедии. Здесь, в центре площади, мы увидели несколько готовых к подъёму аэростатов заграждения с огромными бухтами металлических тросов, затем прочитали написанное от руки объявление на стене театра: "В связи с войной открытие стадиона переносится. Дата открытия будет объявлена дополнительно. Билеты действительны" …
… Узнав о войне, стал думать о том, где должно быть моё место в эти дни. По законам мирного времени я назывался допризывником, как студент не подлежал призыву до окончания института. Что было делать: ожидать повестки военкомата, приказа по институту, указаний комитета комсомола? А ведь война уже идёт. Оставаться в стороне не позволяли убеждения, бездействовать не позволял характер. И решение созрело.
Поздним утром следующего дня, ни с кем не посоветовавшись, никого, даже Веру, не предупредив, я пошёл записываться добровольцем на фронт. Написал заявление, в котором указал, что хорошо знаю немецкий язык, что имею четыре оборонных значка ("Ворошиловский стрелок","Готов к труду и обороне" второй ступени, "Готов к санитарной обороне" и "Противовоздушная и противохимическая оборона"). Военный комиссариат (военкомат) Сталинского района, где я состоял на учёте как допризывник, находился тогда на улице Толстого, недалеко от университета. Подойдя к хорошо знакомому зданию, увидел, что двор военкомата запружен сотнями людей, образовавших несколько длинных очередей. Миновав очередь прибывших с мобилизационными предписаниями, обнаружил нужную мне, в которой стояли добровольцы. Их было немало, во всяком случае к двери военкомата я подошёл через два часа. Прекрасно помню, что передо мной стояли мать, медицинский работник, с дочерью лет семнадцати, желавшие работать в госпитале. Наконец подошла моя очередь, и я оказался в небольшом кабинете. Меня встретил офицер невысокого звания, поздоровался за руку, прочитал заявление, поблагодарил и велел ожидать повестки …
… С первых же часов войны облик Киева преобразился. Следуя строгим указаниям управляющих домами (управдомов), все жители оклеили стёкла окон полосками бумаги в виде двух больших Х на каждом стекле. Рядом со многими зданиями появились мешки с песком. В вечернее время действовал режим светомаскировки: требовалось тщательно зашторить окна, чтобы ни один луч света не пробился наружу. Уличное освещение было отключено, лишь в наружные фонари трамваев и троллейбусов и в автомобильные фары были ввёрнуты лампы "синего света". Всех владельцев радиоприёмников любой конструкции обязали немедленно сдать их в ближайшее почтовое отделение. и хранить квитанцию о приёме. Были организованы ночные дежурства жильцов на случай пожара в результате бомбардировок. Появились указатели "Бомбоубежище".
Под влиянием призывов власти разоблачать и вылавливать шпионов, диверсантов и пособников врага, многих жителей города охватила шпиономания. И это вполне объяснимо: уже несколько лет нас приучали быть бдительными. Помню изданную массовым тиражом довольно толстую брошюру следователя по особо важным делам Л.Шейнина "Коварные методы империалистических разведок", многочисленные детективные повести, пьесы, кинофильмы (всё это не только для взрослых, но и для детей), в которых опасно действовали умело скрывавшиеся иностранные шпионы и диверсанты. И вот теперь каждый день киевляне рассказывали друг другу то о поимке вооружённого немецкого диверсанта в форме полковника Красной армии, то о неудачно приземлившемся и тут же схваченном немецком парашютисте в красноармейской форме. Задерживали любого, кто спрашивал, как пройти на какую-нибудь улицу, или обладал странным акцентом.
Ешё до сдачи последнего экзамена мне как члену комсомольского бюро химфака поручили ежевечернее дежурство в институтском общежитии на улице Полевой, в нескольких минутах ходьбы от химкорпуса. В полночь меня сменяли. За пять вечеров моего дежурства здесь и в ближайших окрестностях ничего опасного не произошло. Строго следуя инструкции, по сигналам воздушной тревоги я немедленно поднимался на крышу здания и лишь иногда видел вдали лучи прожекторов, вспышки от стрельбы зениток и от взрывов сброшенных немцами бомб. Гораздо чаще спустя десяток минут снова звучала сирена, объявляя на этот раз отбой воздушной тревоги. Видимо, немецкие самолёты имели приказ бомбить другие объекты. В Киеве их главной целью были мосты через Днепр…
… В день последнего экзамена у входа в институт появилось объявление о том, что всех комсомольцев,закончивших сессию, просят зайти в комитет комсомола. Сдав экзамен, я подошёл туда и увидел бывшего секретаря институтского комитета комсомола, а теперь - секретаря районного комитета Абрама Хаскина. Он объявил, что Октябрьский райком комсомола призывает нас принять участие в строительстве линии обороны Киева. Наконец-то смогу реально помочь фронту, обрадовался я.
Поздним вечером того же дня мы, человек тридцать студентов, оказались у окраины небольшого села, примыкавшего к сосновому лесу. Это было рядом с рекой Ирпень, село, если память мне не изменяет, называлось Белогородка. Было душно, и мы решили ночевать в лесу. Увы, долго спать не пришлось, среди ночи разразилась гроза. До ближайшего сарая, который едва разыскали в кромешной тьме, добирались под густым дождём и основательно промокли. Над неприятными ощущениями, которые я испытывал в те минуты, преобладало сознание того, что, пусть в самой малой мере, делю тяготы войны с миллионами фронтовиков, защищающих родную страну. От этих мыслей становилось легче…
… Раннее утро следующего дня было солнечным. С пригорка у опушки леса открывалась впечатляющая панорама будущей трассы противотанкового рва. До самого горизонта она была обозначена сотнями по пояс раздетых людей, орудовавших лопатами или переносивших вырытую землю на носилках. К нам подошёл "десятник", показал границы отведенного группе отрезка рва, объяснил, что ближняя стенка должна быть вертикальной, а дальняя - наклонной. На вопрос, каким должен быть наклон, уверенно ответил: "Пятьдесят градусов - метр вдоль, метр вверх". Удивлялся тупости студентов, упрямо утверждавших, что градусов будет сорок пять.
… Работая на сооружении рва, я по-настоящему сдружился с Валерием Андриенко, мы рядом трудились, вместе ели, по соседству спали. Мой близорукий однокурсник и ровесник снимал очки только на ночь. Он оказался отличным весёлым парнем, наши взгляды на жизнь, на войну были очень сходными, обоим хотелось перевестись на спецфак.
В полдень шестого дня земляных работ наш отрезок рва был подготовлен к приёмке. Придирчивый "десятник" не обнаружил огрехов, и нашей группе было разрешено возвращаться в Киев. Уже в городе я начал с тревогой думать о родителях, о братишке, по дороге поглядывал, нет ли разрушений от вражеских бомб. Не терпелось узнать, что происходит на фронте, ведь все прошедшие дни мы не слушали радио, не читали газет.
Дома, побывав в объятиях матери, прослезвшейсяот радости видеть меня в полном здравии, и убедившись в том, что все родные живы и всё у нас в целости, принял долгожданный горячий душ, поел домашней пищи. Обнаружил повестку из военкомата: утром 6-го июля надо явиться туда, имея с собой все документы. Услышал повторную передачу известного выступления Сталина от 3-го июля 1941 года, в котором он, выступая по радио впервые после начала войны, обратился к народу с необычными для его речей словами: "...братья и сёстры, друзья мои!" …