Красик Евсей Давыдович

Е.К.- Родился в 1924 году в Гомеле, но мое детство и юность прошли в городе Иваново. Был активным комсомольцем, как и многие мои сверстники гордился значками «ворошиловский стрелок» и «отличник Осовиахима».
Последние два класса школы закончил экстерном. Перед войной подал документы в Новосибирский военный институт инженеров транспорта и в сентябре сорок первого года был зачислен на учебу в НВИИТ, на факультет: строительство мостов. Этот институт пользовался репутацией академии, и учиться в нем было заветной мечтой для очень многих юношей. Вскоре после начала учебы студентам НВИИТа объявили, что всем учащимся дается «бронь» и призыву на фронт до окончания учебы мы не подлежим. С трудом пережили очень голодную и суровую зиму сорок первого.
Летом сорок второго года студенты находились в полевых лагерях в Юрге. Рядом стояла на формировке сибирская добровольческая дивизия.
Я был комсоргом факультета. На заседании комитета комсомола выступил с какой-то «пламенной» речью, сказал, что стыдно быть студентом в тылу, в то время, когда наши друзья и братья на фронте. Одним словом, «взбаламутил» 9 человек с курса, и мы пришли в расположение сибиряков с просьбой о зачислении добровольцами в дивизию. Нас приняли без расспросов. Через две недели пришел приказ отобрать группу солдат «с законченным средним образованием и выше», и направить на учебу в военное училище. Нас, вчерашних студентов, направили в 1-е Томское артиллерийское училище ( ТАУ-1 ).

Г.К.- На днях вышла книга воспоминаний артиллериста Монюшко «Год призыва-1943». В ней очень подробно и красиво рассказано о 1-м ТАУ. А чем Вам лично запомнились месяцы проведенные в артучилище?

Е.К.- Училище готовило будущих офицеров по ускоренной программе: шесть месяцев учебы, и на фронт. Выпускникам присваивали звания младших лейтенантов, отличникам учебы при выпуске давали звание - «лейтенант».
1-е ТАУ было кадровым, считалось элитарным, и дислоцировалось в Томске еще задолго до войны. Требования к курсантам были на порядок выше чем в соседних училищах.
Во время войны в городе Томске разместили еще три артучилища: Днепропетровское -ДАУ, созданное в 1942 году 2-е Томское (ТАУ-2), и Ленинградское арт.тех. училище.
ТАУ-1 очень высоко котировалось среди артиллеристов и подготовка выпускников училища была очень солидной.
И это действительно было так, говорю без малейшего апломба.
В артиллерийских частях на вновь прибывших офицеров из ТАУ-1 полагались с закрытыми глазами. К нам относились с уважением, все равно как сейчас, вы бы отнеслись к выпускникам Кембриджа или Оксфорда, пришедшим наниматься к вам на работу. В отличие от курсантов других томских артучилищ у нас были хорошие теплые казармы и нас сносно кормили. Но мне было очень тяжело психологически. Меня бесила армейская тупость и «училищные понятия» о дисциплине. Я постоянно пререкался с командирами и получал такое количество нарядов вне очереди, которое бы с лихвой хватило на весь мой курсантский взвод. Мне трудно было понять, почему 1-я батарея до обеда сгребает снег на плацу в одну сторону, а после обеда - 2-я батарея лопатами перекидывает снег в обратную сторону? Или, почему курсантам запрещено пользоваться туалетами в учебном корпусе, и надо бежать на сорокаградусном морозе за 300 метров в уборную на улице? Или, к чему артиллеристам постоянные бессмысленные лыжные ночные кроссы и марш-броски в противогазах?
Когда я на фронте принял под командование батарею, то первым делом собрал все лыжи и противогазы в ровике и сжег. Написал в рапорте: «Прямым попаданием немецкого снаряда в ровик уничтожены...»...
Командиры решили «исправить» мой бунтарский характер.
Вызвали меня к комиссару Иоффе на воспитательную беседу. Политрук сказал: «Свобода есть осознанная необходимость. Сделай трудное привычным, привычное легким, а легкое приятным. И все у тебя в армии получится».
Зимой, выдалбливали в мерзлой, твердой как гранит, земле, окопы с точностью до 3-4-х сантиметров, согласно параметров записанных в уставе.
Постоянная механическая подготовка, оголтелая муштра. И голодуха...
Ходили всегда голодные, злые... Мороз 25-30 градусов, а нас выгоняют голыми по пояс на зарядку и заставляют обтираться снегом. Удовольствие из разряда экстремальных. Дежурный по училищу наблюдает за нами, и после... следует вновь дежурная команда: «Поднять уши у шапки! Повторить обтирание!»...
Курс состоял из трех дивизионов и дополнительных спецкурсов. Всего, приблизительно, 1000 курсантов в училище. Готовили нас только на гаубицах 122-мм. Большинство курсантов были коренными сибиряками. Примерно 90% процентов курсантов были русские, остальные - евреи. Бывшие студенты, попавшие в артучилище из-за «излишней» образованности.
Наши пушки были на конной тяге. По этой причине нас заставляли долго и нудно заниматься кавалерийской подготовкой. До сих пор, иногда, вижу во снах эти училищные занятия. Слышу как наяву голос командира -«Курсант Красик! Что сидишь на коне как на заборе! Опусти поводья!». Уже перед нашим выпуском батареи перевели на механическую тягу, училище получило трактора НАТ.
Преодолеть все эти трудности, настоящие и «надуманные», нам помогал командир курсантского взвода, латыш, лейтенант Александр Ляпер.
Он был справедливый человек, и курсанты его уважали. Очень запомнился наш командир батареи, сибиряк, старший лейтенант Кучер. Резкий, суровый, требовательный командир, искусный знаток «крепкого слова», он порой выдавал такие «перлы», что его фразы передавались как народный фольклор из одного поколения курсантов другому. Одна из любимых поговорок комбата была следующая: «Артиллерист должен быть всегда чисто выбрит и слегка пьян! И любая баба, если сразу артиллеристу не дала, то должна о своей глупости задуматься и сожалеть!». За время учебы мне пришлось всего два раза быть «стреляющим» - готовить данные для стрельбы.
Дать общую оценку нашей подготовке можно одним предложением - Готовили жестко, но профессионально.
В феврале 1943 года наш дивизион выпустили из училища. Выдали портупеи, шпоры. Погрузили нас в теплушки. Две недели мы добирались до Коломны, где размещался запасной артиллерийский центр. В дороге меняли обмундирование на табак и самогон. Мне не терпелось попасть побыстрее на фронт. Другие курсанты говорили мне: «Куда ты помирать торопишься?». Слышались реплики: «Евреи Советскую власть больше других любят, вот Красик и хочет побыстрей жизнь отдать за власть Советов»...В Коломне я пробыл одну неделю. Приехали «купцы» с фронта и меня отобрали служить в 1004-й пушечный артполк 51-й ГАБр, входившей в состав 20-й артиллерийской дивизии РГК.

Г.К.- Расскажите подробнее о вооружении полка, о своих первых командирах?
Как Вас встретили в полку?

Е.К.- Полк был вооружен гаубицами калибра 152-мм. Бригада в тот период была двухполкового состава, и мой, 1004-й полк, воевал под Сталинградом. Сам факт участия полка в битве на Волге был предметом гордости личного состава полка. На каждом шагу только и слышалось: «Мы-сталинградцы!».
Полк простоял всю битву на левом берегу Волги...
Я попал на батарею капитана Александра Кириленко. Хороший практик, прагматик, лично смелый офицер, Кириленко не очень сильно владел теорией стрельбы и подготовка данных для ведения огня была для него непростым делом, но комбат он был отменный Кириленко не умел красиво говорить и по этой причине избегал всяких митингов и собраний.
Помню, как на переформировке, состоялось партсобрание, на котором Кириленко давал рекомендацию в партию одному из взводных офицеров. Он встал, смущаясь и морща лоб, выдавил из себя следующую «рекомендацию» - А..., мля....А..., не знаю чего сказать...Мля...Мужик он хороший...вот на фронте...мля...играет на баяне...Надо его...мля... в партию принять!».
Кириленко во многом помог мне быстро адаптироваться в боевой обстановке.
Попасть служить на гаубицы считалось огромным везением, но я тогда этого не понимал и не осознавал. Потери у «гаубичников» были относительно терпимыми. У нас было несколько орудийных расчетов, которые умудрились в одном составе провоевать больше года. Редкая удача даже для воевавших на 152-мм орудиях. Мой друг Леня Шеффер попал в дивизион 122-мм. Там выживало примерно 30 % личного состава огневых взводов.
Только для тех, кто служил в взводах управления, вероятность выжить после двух-трех месяцев боев была нулевой.
Моя голова была полностью «затуманена» пропагандистскими лозунгами и мне было все равно, где и на чем воевать, хотел только одного - побыстрее оказаться в бою и убиватьврагв.