Крайнюк Степан Михайлович

Я родился 9 мая 1923 г. в селе Ивановка Чаплынского района Николаевской области Украинской ССР. Родители мои крестьяне, выходцы из-под г. Измаила Бессарабской губернии. Мой прадед переехал в село Ивановка в середине XIX века, после Крымской войны. Он перевозил солдат, фураж, увидел, что на юге есть здесь свободные земли и пастбища для скота, решил переехать. В селе прадед получил надел в 9 десятин. Эта земля переходила от старшего к старшему в роду, ею же владел и мой отец. Кроме того, отец брал в аренду 20 гектаров земли у хозяина Аскания-Нова барона Фальц-фейна. Крестьянский труд нелегкий, выбивались кое-как, отец на арендованную землю ездил за 20 км. В Первую Мировую войну он был капралом, воевал под Бродами, участвовал в Брусиловском прорыве, в Гражданскую войну был комвзвода в Красной Армии. В хозяйстве было 3-4 коровы, 5 лошадей, в том числе племенной жеребец по кличке "Люстик", овцы. Также у нашей семьи было подворье около десятины, свой зерноток во дворе. Дом был сделан из самана, смеси глина с соломой, покрыт соломой, так было принято в степях, дерева же не было. Помню, как часов в 9-10 утра отец уже привозил две мажары, нагруженные хлебной массой, мать выходила, распрягала лошадей, отца кормила, и начинался процесс дальше. Труд тяжелый, но люди были крепкие, отец мой дожил до 104 лет, мать до 95 лет. Крестьянская жизнь моего отца закончилась с началом коллективизации в сельском хозяйстве, его раскулачили последним по списку, видимо, не хватало человек, положенных к раскулачиванию. Его сослали на три года в Архангельск, а нас с матерью осталось трое, послали по миру, куда хочешь, туда и иди. Приютили нас соседи, а все остальное забрали. Отец выполнял все налоговые обязательства, старался быть законопослушным человеком, видимо, поэтому нас и не выслали, а вот дядю моего выслали со всей семьей на Урал. Недавно свозил меня сын в село, а там вместо нашего дома какие-то развалины.

После возвращения из ссылки в 1935 г. отцу удалось по знакомству устроиться работником американской фирмы "Агроджойт", которая занималась размещением в Крыму еврейских переселенцев из Винницкой области и других краев. В 1936 г. отец меня забрал в Симферополь. В городе военные пользовались исключительным уважением, особенно летчики. Когда мы, дети, видели, как идет летчик в синей форме - это для нас герой. Матросов тоже уважали, у них брюки клеш красивые были. Вообще, считалось почетным служить в Армии, особенно в летных и морских частях. О танкистах мы тогда и не думали, т.к. танковых частей в Крыму не было, в Симферополе располагалась только артиллерийская часть. После войны я узнал, что как раз у нас испытывали пушку калибра 45-мм, ее везли на Ангарский перевал всю зачехленную, чтобы не увидел никто, такой секретной считалась.

Особенно формировали уважение к военным фильмы, мы только и знали фильм "Чапаев", для нас Чапай был герой. Когда меня сегодня спрашивают, что я привез с фронта, я отвечаю: во-первых я привез Победу, во-вторых живым вернулся, в-третьих - усы а-ля Чапаев, которые завел на фронте в 23 года. Мы выросли на этой теплой и доброй пропаганде. Хотя как-то я у отца спросил, кто во время Гражданской войны на слуху был, ожидал услышать имена Чапаева, Буденного, Ворошилова, но он мне ответил: "Троцкий!"

В 1941 г. я окончил 10 классов 33-ей школы в г. Симферополе. 30 мая при сдаче выпускных экзаменов, играя на летней площадке в волейбол, заскочил в школу, там были брусья, подтянулся на них, сделал стойку, и упал. Поломал правую ключицу. Моя судьба в этом случае переломилась, так как у меня был вызов в Военно-морскую медицинскую академию в г. Ленинград. Но в связи с переломом, справка до сих пор есть, ехать я уже никуда не мог. А 22 июня началась война. Был солнечный теплый день, ничего не предвещавший, только утром слышались какие-то звуки, вроде грома, возможно Севастополь бомбили, хотя до него 70 км, но рельеф в Крыму сложный, а Симферополь на высоте находится по сравнению с побережьем. Недалеко от нашего дома на столбе размещалось радио, и вдруг по нему в 12 часов объявили о начале войны. Ну что ж, жаль, обида, что так случилось. Но мы, комсомольцы, были сильно подготовлены морально и психологически, кроме того, нас обучали военному делу, рядом стоял погранотряд, и лейтенант нас учил. Мы участвовали в полевых учениях, стрельбах, штурме высотки и так далее.

Война началась, но меня в армию из-за перелома не взяли, а уже перед приходом немцев в Крым эвакуироваться мы не смогли, не каждый мог уехать из Крыма, паника была сильная. Хоть на Перекопе и стояли наши 3 месяца, но все равно ворвались немцы. Так что я остался в оккупации, в этом у меня был один из минусов в моей дальнейшей жизни. Перед тем, как немцы заняли г. Симферополь, я с больной рукой и мои школьные товарищи в связи с тем, что наш директор школы был в штабе обороны, дежурили, копали противотанковые рвы, готовили город к обороне. Мы участвовали все, молодые люди, комсомольцы. Выкопанный нами ров шел по территории нынешнего учхоза Агроуниверситета, огромный, глубиной 4 м и шириной 8-10 м. Но оказалось так, что подготовленные нами позиции никто не занял.

Во время оккупации работал слесарем, молотобойцем, полгода учился в авторемонтной школе, затем два года в зубоврачебной школе. Здесь помогли мне родители моего товарища, устроили в школу. Годы прошли, легко не было, воспоминания тяжелые. В Крымском драматическом театре действовала группа подпольщиков, в которую входила артистка Перегонец. Она набирала молодых людей в балетные группы, чтобы хоть какую-то часть из них не угнали в Германию. И я участвовал в сдаче экзаменов в этот балет, но так как я высокого роста и кости у меня толстые, видимо, не прошел. Хотя для меня угон в Германию не страшен был, так как я учился в школе, а многих моих товарищей угнали. Одно лишь было страшно и обидно, что буквально в декабре 1941 г. немцы расстреляли всех евреев г. Симферополя, в том числе и моего классного руководителя, математика Берту Ароновну и двоих одноклассников. Вы думаете что, просто было в партизаны попасть? Загодя готовились. Кормили что на работе, что в школе ужасно, горелым хлебом. И кто-что, кто как мог, ничего за работу не выдавали, ни карточек, ничего не было. Отец же мой крестьянин, так он где-то нашел раненную лошадь и бричку, поехал в село на заработки, убирать, помогать, кое-что привез. Этим мы и спаслись, зерно уложили под крышей, под черепицей, потихоньку питались. Там же я, во время оккупации, хранил свой комсомольский билет. И когда Симферополь был освобожден, я вытащил этот билет, в военкомат шел с комсомольским билетом. За все просроченные годы мне начислили взносы, я их оплатил из своей солдатской зарплаты, а на фронте был членом комсомольского бюро стрелкового полка.