Кричевский Залман Матусович

З.К. - Родился 21/12/1919 года в городе Ромны Сумской области, на Украине. Мой отец, участник 1-й Мировой Войны, дослужился в царской армии до унтер-офицера. После окончания Гражданской войны мы жили в Кременчуге, отец работал бухгалтером, а мама была домохозяйкой и растила двух сыновей и двух дочерей. В апреле 1932 года отец по работе поехал в Киев, сдавать годовой баланс за 1931 год, и, возвращаясь домой, заразился сыпным тифом и 12-го мая умер.

После смерти отца для нас наступили тяжелые времена, мы стали голодать, не имея кормильца.

В 1937 году я окончил среднюю школу №9 в Кременчуге, год проработал на заводе, а в 1938 году поехал в Киев, где поступил в Политехнический институт. Проучился я в институте всего несколько месяцев, уже осенью меня призвали в Красную Армию. Эшелон с призывниками прибыл в город Красногвардейск (Гатчина) Ленинградской области, где нас зачислили в состав 101-го артиллерийского полка РГК. Полк имел на вооружении 122-мм пушки и 152-мм пушки-гаубицы на механической тяге. Наш101-й ГАП был отдельной частью, подчинялся напрямую только командованию ЛВО. Меня направили служить в учебную батарею, где все красноармейцы имели среднее образование или были бывшими студентами киевских ВУЗов.

Личный состав батареи состоял в основном из украинцев, но кроме меня было еще 3 еврея: Изя Вульман, Фима Авербах, Боря Гольдшмидт. Младшие командиры на батарее были с 4-х-5-ти классным образованием, и мы им писали конспекты по внутренней, гарнизонной и боевой службе.

Г.К. - Какой Вам запомнилась довоенная служба?

З.К. - Жили в добротных казармах, каждый дивизион имел свою казарму, красноармейцы спали на двухярусных койках, при этом командиры отделений имели койки на нижнем ярусе, а старшина батареи спал на койке в своем отдельном углу. Казармы были из красного кирпича, и говорили, что они отстроены еще при Петре Первом. Утром после подъема и физзарядки мы совершали кросс, и так началось наше знакомство с этим старинным русским городом. В Гатчине находился музей, дворец, театр, несколько кинотеатров, а потом мы узнали, что в 1-ую Мировую Войну здесь находилась ставка Николая Второго. В небольшом городке кроме артиллеристов дислоцировались еще пехотный и авиационный полки. Наша учеба и служба проходили строго по программе, каждая минута нашего времени была расписана заранее. Мы изучали уставы Красной Армии, материальную часть винтовки и артиллерийских орудий, приборы для ведения артиллерийской стрельбы (буссоль, дальномер и т.д.). Сначала мы изучали теоретический материал в учебных классах, а затем начались практические и полевые занятия. Дисциплина в части была идеальной. Мы являлись сплоченным коллективом, искренне помогали друг другу освоить необходимые знания и навыки. Не было никаких национальных конфликтов.

Командиры отделений, взводов, весь комсостав батареи, уделяли нам много внимания и сил, помогая красноармейцам в освоении материальной части и в приобретении нужной сноровки. Например, если раньше пушку разворачивало целое отделение - 7-8 человек, то после тренировок мы добились того, что эту задачу выполняли втроем. Кроме того каждый день мы занимались строевой подготовкой. Помню, как в апреле 1939 года наш дивизион совершил пеший марш - бросок по маршруту Гатчина-Луга, это примерно 100 километров. Это расстояние мы преодолели меньше чем за сутки, впервые с нами была походная кухня, а ночевали мы в палатках в лесу. Когда возвращались назад в Гатчину, все были уставшими, но, не доходя трех километров до города, мы услышали звуки полкового оркестра, и сразу все подтянулись, чтобы не было отстающих. Вошли в город и увидели трибуну, на которой стояли командир и комиссар нашего полка. Была подана команда: "Строевым!", и весь дивизион, как на параде, пошел строевым шагом мимо трибуны… В учебной батарее мы осваивали все артиллерийские специальности, кроме водителя трактора-тягача. По окончании учебы нам присваивалось звание младшего командира (в то время званий: сержант, лейтенант - еще не было, они были введены в 1940 году), а затем мы были должны продолжить обучение по ускоренной программе артиллерийских училищ и по окончании службы уходили в запас, получив звание среднего командира.

Я быстро освоил все премудрости артиллерийского дела и служба не была мне в тягость.

Мне очень нравилось выполнять обязанности наводчика орудия, что пригодилось в дальнейшем на фронте. Наша батарея была оснащена четырьмя пушками калибра 122-мм, а личным оружием бойцов расчетов были винтовки-"трехлинейки".

Солдаты и младшие командиры носили кирзовые сапоги. Кормили нас хорошо, обычной простой армейской едой. Но один раз я наелся домашней еды, вкус которой успел забыть, и это сыграло со мной злую шутку. Командир взвода Павлюченко попросил командира отделения выделить ему пять красноармейцев для хозяйственных работ (конечно, если красноармейцы сами согласятся).

Я и еще четверо ребят согласились, работа состояла в том, чтобы пойти к комвозвода домой: напилить, нарубить дрова, и сложить эти дрова в сарае. Мы сделали свою работу и когда уже собирались вернуться в казарму, жена взводного пригласила нас за стол, пообедать. Как сейчас помню, был настоящий украинский борщ, гречневая каша с бараниной и черный хлеб. О таком вкусном обеде в то время я даже мечтать не мог. Поели, поблагодарили хозяйку и вернулись к себе на батарею, а ночью у меня внезапно начались сильнейшие боли в правой части живота.

Это был приступ аппендицита, спровоцированный обильной жирной и непривычной пищей.