Кузнецов Алексей Филиппович

Я родился в деревне, в Татарии, окончил там семилетку ШКМ (школу колхозной молодежи). Потом приехал в 34-ом году в Дзержинск и поступил на рабфак. После рабфака, в 37-м, стал работать учителем. В армию меня призвали в 39-м - как раз началась война с Польшей. 15-го сентября пришла повестка, а 21-го нас направили на Дальний Восток в Приморье. Там я оказался в 97-м отдельном артиллерийском дивизионе 126-й дивизии, стоявшем в городе Иман (Дальнереченск). У нас было три батареи 152-мм гаубиц. Какие славные были командиры! Требовательные к себе и к подчиненным: командир дивизиона Харитонов, старший политрук Кондратьев, командир третьей батареи Котилевский, второй - Семиргеев и первой - ст. лейтенант Акуленко. Какое уважение было!
Дивизион только формировался - это характерно для того времени. В 39-ом формировалось много новых частей. Люди были собраны с разных частей. В 39-ом году стали создавать полковую школу младших командиров. Образование мало у кого было среднее, обычно 3 -4 класса. Меня взяли в эту полковую школу учиться на радиста. Тогда рядовой служил два года, а младший командир - три. Зачем я пойду и буду служить 3 года? Старшина говорит: "Давай собирайся в школу." - "Я не пойду!" - "Не пойдешь? Тогда пошли к начальнику штаба, капитану Кноплеву." Приходим: "Товарищ капитан, вот Кузнецов не хочет в школу идти." - "Как не хочет?" - "Так, не хочет." - "Пусть свернет матрас возьмет его в руки и шагом марш за тобой в школу!" Что делать? Ладно. Пошел я в школу. Закончил школу. Мне дали значок отличник РККА, и я стал командиром радиоотделения. Это уже начало 41-го года. Тем, кто имел среднее образование сказали: "Хотите служить 2 года?" - "Да!" - "Тогда сдавайте на младшего лейтенанта." Давайте. С нами месяца четыре занимались очень грамотные офицеры. Но тут война началась, и в августе нас направили в школу офицеров. Мы там побыли недели 2-3, нас построили, зачитали фамилии, в том числе и мою, и присвоили звания младших лейтенантов. Меня назначили начальником связи 3-его дивизиона. Пушки у нас были 76-мм горные короткоствольные.
Я проводил занятия с солдатами по специальности, по строевой, караульной службе. А поскольку артиллерия была на конной тяге, то нужно было изучать седло. Я-то служил в дивизионе 152-мм гаубиц. У нас не было лошадей, а только тягачи. А здесь лошади у связистов, разведчиков. Седло изучать, а я его в глаза не видел. Взял наставление,
сижу, читаю. Идет разведчик Башкатов. Он еще в Гражданскую в кавалерии воевал: "Товарищ младший лейтенант, Вы что изучаете?" - "Седло - завтра надо связистам объяснять, как оно устроено." - "Давайте я Вам расскажу, и не надо ничего читать." Объяснил.
Нас погрузили в эшелон и повезли, думали на фронт, а оказалось еще дальше - в Приморье,
в город Ворошиловск. Там нас выгрузили и своим ходом мы пошли в населенный пункт Корсаковка. В этой Корсаковке было всего два дома. Командир полка, капитан Алгазин, грамотный мужик, говорит: "Здесь будем располагаться." Чистое поле. Расположились. Натянули палатки на двоих. Было 56 лошадей. Куда? Уже сентябрь кончается - дождь, снег. А лошади под открытом небом. Ляжешь ночью спать - под тебя вода течет, встаешь мокрый. Но все как-то обходилось. Никаких болезней. Потом стали конюшни строить и землянки для себя. Питание-то какое было - 650 грамм хлеба, суп - крупинка за крупинкой гоняются. Что там. землянки строить! И никто не учил, сами. Без наката. В землянке - 60 человек и одна печка. Крыша соломенная. Грязь. Дождь. Построили конюшню. Лошади были монголки и несколько строевых, под седло. Приезжали проверяющие вывод конского состава. Каждое утро ходили чистить лошадей. Радиостанции были 6-ПК и 5-АК. В дивизионе были 5-АК, а в батарее 6-ПК. Учения проводили, сначала роты сколачивали, потом - батальоны, полки. В декабре один дивизион ушел под Москву, и нас осталось 2 дивизиона. Роты сколачивают - берут батарею, батальон сколачивают - дивизион, полк пехотный - дивизион. 9 батальонов пехотных, а нас всего два. Сегодня один дивизион идет, потом другой. Только пришел с учений, не успел технику прибрать - опять учения. Один раз в мае учения проводил зам. командующего 25 армией генерал-майор Мамонов - бой в окружении. 366-ой полк был в окружении, еще 2 полка их окружали, и мы были с окруженными. Связь я установил. Прошло 2-е суток. Нач. штаба говорит: "Сматывайте связь." А оказывается не кончилось ничего. Разбор учений: "За плохую организацию связи командира взвода связи 2-го дивизиона предать суду чести офицерского состава!" Я встаю. Я знаю, что при этом суде могут послать письмо родителям. В течении 3-х суток должны провести этот суд. Двое суток прошло - нет суда, и тут - тревога, фронтовые учения. К каждому офицеру приставили посредника. Учения шли 12 дней, мы вели наступление в районе Хасана. Наступление я знал хорошо. Телефонные аппараты были. 6ПК - вижу-слышу. Да и народ был посредственные специалисты. Только сформировали. Кто их будет учить? Потом заряжать аккумуляторы. Где? Когда? Сухих элементов нет. 5-АК в 97-ом была на машине, а здесь - на повозке. В основном пользовались телефонами и связными. После этих учений оценку дали отлично, и меня не судили.

- А.Д. Каково было отношение командиров к радиостанциям?

Командиры артиллеристы радиостанции не признавали им подавай телефон. Вот штабы дивизии, стрелковых полков или артиллерийских полков держали связь по рации. Мы тянули связь трем командирам дивизионов, а нам тянул связь командующий артиллерии дивизии. По радиостанции никто из командиров не любил и не желал разговаривать. Не то скажешь или техника не работает. А тут кабель натянул и еще 2-3 резервные ветки на шестах из алюминиевого провода. Это в обороне. Под конец войны РБ и РБМ были.

8 июля нас, 126-ю дивизию, стали грузить в эшелоны и - на фронт. Эта не та 126-я, которая участвовала в боях летом 41-го под Сувалками. Та дивизия была расформирована, и номер был передан нам. С этим номером нас перебросили под Сталинград. Мы прибыли 31 июля, а 4 августа переправились на правый берег и разгрузились на станции Гумрак, и пошли своим ходом в сторону Обгонерово. Самолеты в сторону Сталинграда летят 80-100 штук. Подошли к Тебектенерово. Скот бродит, никого нет. Жуть такая. Темнеет. Ночью занял оборону 690 полк и наш второй дивизион, а 550 - Обгонерово, и в стыке - 366-й. Утром проснулись - идет колонна. Кто такие? Может, наши отступают. Нет, немцы. Давай открывать огонь. У меня связисты были в роте, не только в батальоне. Что тут надо сказать. Мы долго держались. Танков у них было немного, но авиации было уйма. Связь рвалась постоянно. Зениток у нас не было, и наших танков я не видел до 20 ноября. Катюши иногда прибегали - отстреляются и умотают. Дивизия была растянута километров на 25. Немцы начали нажимать на 690-й полк, на его правый фланг, и нас потеснили километра на два. Заняли позицию на Тебектинеровской балке. Тут мы держались. 28-го августа приехала баня. Я помню, что коленки у меня уже были рваные. Я говорю: "Не пойду! Пока в Дону не искупаюсь, менять штаны не буду!" Мы ничего не знали, но оказалось, что

64-я армия отходит, а 126-я дивизия остается прикрывать этот отход. Я, конечно, тогда этого не знал. Может, даже командир полка не знал. 29-го утром началась кутерьма. В 6:30 пошли немецкие танки. Командир дивизии - Сорокин. Я с НП пришел завтракать и слышу что-то трещит на бугре, да что-то звонко... Говорю: "Чехановский, пойди взгляни." Он приползает, его ранило: "Танк немецкий!" О, елки-палки! Я побежал на 4-ю батарею, лошади были вкопаны. Побур бегу, пули только свистят, но не попали. Прибегаю на позицию, все раскурочено, народ побитый. Елки- палки, гляжу, а там - танков туча. Я вниз бегу, вижу - ездовые. Стали мы отходить по балке. Лошадей всех поранило. Оставили лошадей. Он бомбит. Залезаю на бугор. Там ездит одна бронемашина с белым флагом, чтобы мы сдавались. А танки нас окружили, и чтобы прорваться к Сталинграду, надо пройти через стену танков. Как же быть дальше? Я ребятам говорю, пойдем прямо на танки, а что еще делать? Видимо, у них кончились в пулеметах патроны, и они палили болванками: "Пойдем прямо, гуськом, метрах в 30 друг за другом." Так и пошли на танки. Сдаваться в плен мне нельзя. Что родители будут думать? На наше счастье по танкам с тыла начала стрелять "сорокопятка". И 6 танков повернули башни и сместились, оставив промежуток метров 150. Мы в этот промежуток и проскочили. Нас было человек 10. Ушли мы километров за 5 видим: зенитные орудия на прямой наводке. Тут кухня -нас накормила. Потом эти зенитки сматываются и тикают в сторону Сталинграда, и мы с ними. Прикатили в Сталинград, к переправе. Пошли. Есть нечего. Смотрим, наш самолет. И вдруг загорелся и упал. Такое ощущение неприятное. Пасмурно. Войска ходят-бродят. Даа… Вдруг смотрим, наш командир полка Васильев с нашими же ребятами - на полуторке: "О! Садись!"