Леднев Эстер Николаевич

Курсант 40-го запасного танкового учебного полка Лендев Э.Н. г. Свердловск, 1944 г.

Я родился 31 января 1925 г. в деревне Телитино Усть-Кубинского района Вологодской области. Родители мои были крестьяне, отец рано умер. После окончания в деревне восьми классов, в 1940 году в октябре месяце я поступил в Ремесленное училище № 44 г. Ленинграда, где учился на химика-аппаратчика.

Зимой 1941 г. без отрыва от производства учился в Ленинградском планерном аэроклубе, но закончить не удалось, 22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война. Мы ремесленники, уже работали на Охтинском химкомбинате, большинство работников и специалистов комбината сразу призвали в армию, и нам, молодым, пришлось вынести много трудностей. Кроме того, нас еще отправили на оборонные работы, копали противотанковые рвы. Враг рвался к г. Ленина и большинство ленинградцев стали вступать в ряды народного ополчения. Пошел и я с товарищами в военкомат, но нам отказали в виду недостаточного возраста, в аэроклубе тоже никого не было, его закрыли, висела только записка, что "все ушли на фронт". Летом, после того, как немец вплотную приблизился к Ленинграду, училище эвакуировали. Тогда в конце августа я с товарищами, с которыми вместе учился: Юрием Мушниковым, Сашкой Красильщиковым, Валентином Воробьевым, все из Вологды, и Виктором Максимовым из Чудова, решили направиться на фронт, самостоятельно. Но на заставах нас нигде не пропускали, а обратно отправили в Ленинград. Тогда мы решили отправиться домой, и там через свой военкомат пойти в армию. И так, по крутому берегу шли, обходя лесом все заставы, мы дошли до г. Шлиссельбурга, питались ягодами и грибами. На окраине п. Морозовка в огородах накопали картофеля, нашли ведро для варки и отправились на опушку леса. Начало уже темнеть. Мы разожгли костер, повесили над ним ведро с картофелем и стали ждать, пока он сварится. Но вдруг послышался звук самолета над нами, а затем и вой падающих бомб, мы бросились под деревья.

Раздались взрывы бомб, костер и ведро с картофелем сдуло взрывной волной, нас оглушило. Спустя несколько минут к нам прибежали какие-то военные и увели к себе. Мы не знали, что в 200 метрах на этой же опушке стояла батарея 122-мм гаубиц. Во время бомбежки у них ранило лошадь и двух красноармейцев. После беседы с нами, командир батареи капитан Самусенко и комиссар пригласили нас добровольно вступить к ним на батарею, так как был некомплект в личном составе. Я, Юрий Мушников и Виктор Максимов остались на батарее, а А. Красильников и В. Воробьев решили все-таки идти в Ваганово. Так началась моя военная служба. Это была 6-я гаубичная батарея бывшего 230-го ГАП, которым командовал майор Буданов, в начале войны дислоцировавшегося у ст. Элисенвара и Алха в Карелии, но при отступлении уцелела только 6-я батарея. Ее включили в состав 302-го отдельного артиллерийского дивизиона Ладожской военной флотилии под командованием полковника Туроверова.

Сразу выдали форму, ботинки английские, сапоги редко у кого были, даже у офицеров не у всех были. Но ботинки были очень неудобные, подошва железная, прошитая, не гнущаяся, по кочкам далеко не пройдешь, как на костылях ходишь. Мы ботинки выкидывали, в своем рванье ходили. Я стал учиться на наводчика, а Ю. Мушников и В. Максимов остались во взводоуправлении на НП командира батареи. Я был в расчете первого орудия, командиром был сержант Иващенко с Кубани станица Староминская, в расчете были мл. сержант Иванов из Акмолинска, татары Фахуртдинов и Кубышев из Ленинграда, Платонов из Ленинграда, украинцы Козочев и Босый, Анилонов из Кузбасса. Все они несли кадровую службу и осенью должны были демобилизоваться. Но война все прервала. С раннего утра до позднего вечера, когда было затишье, строили блиндажи, копали ровики под снаряды и укрепляли огневую позицию. Огонь вели редко, но через несколько дней немцы начали активизироваться. Хотя цели и подозрительные места были пристрелены, огонь вели только одним орудием и по значительным целям, т.к. снарядов было очень мало. Уже через неделю меня поставили наводчиком орудия.

Однажды в 20-х числах сентября разведчики обнаружили, что по каналу в г. Шлиссельбург маленький пароходик тянет две баржи, на которых полно солдат, а на пароходе видели немецких офицеров. Батарея сразу открыла огонь, притом беглый. У немцев поднялась паника, они начали прыгать в воду, стараясь выплыть на берег, но тут еще мы добавили шрапнелью. И не один десяток солдат и офицеров нашли себе могилу на берегу и в воде канала.

Несколько позже немцы установили пулемет в полузатопленной землечерпалке, который сильно беспокоил как наш берег, так и гарнизон крепости "Орешек". Несколько снарядов по нему и он навеки замолчал, больше немцы там огневую точку не устанавливали. В конце сентября немцы устроили в здании г. Шлиссельбурга, у берега баню, в нее зашло около сотни солдат. Позвонили в штаб дивизиона, чтобы разрешили открыть батарее огонь, но там дали команду разбить баню другой установке. О ее существовании мы даже не знали. Это была двуствольная башня морских орудий, стояла замаскированной почти на берегу Шлиссельбургской губы. И вот один ее залп и бани больше существовало, как и всех, кто в ней находился.

Затем началось опять относительное затишье, в такие дни проводили занятия, как политические, так и по материальной части, а также изучали приказы наркома обороны. Моему обучению много уделяли внимания мл. сержант Иванов и сержант Иващенко. Часто тренировали по точной и быстрой наводке орудия, а так же изучению панорамы орудия, устройство, сборку и разборку замка, устранение неисправностей, стрельбы в ночное время. Так что свободного времени почти и не было. За все это я им благодарен и часто вспоминаю. С ноября стало плохо с продовольствием. Не только у ленинградцев, но и в войсках, хотя мы еще получали много больше, чем ленинградцы. Комиссар батареи проводил очень большую в этом работу, все время ободрял. Да и мы сами верили в свою победу и не впадали в уныние.

Когда замерзла Шлиссельбургская губа, и лед выдерживал людей, была проведена попытка прорыва блокады. Нам подвезли достаточное количество снарядов, а в лесах севернее пос. Морозовка расположились пехотные части. С рассветом моряки пошли в наступление по льду через Шлиссельбургскую губу. Наша батарея вела беспрерывный огонь, а также батарея морских орудий Петрова. Моряки заняли первую траншею немцев, ворвались во вторую, просят больше огня, мы стараемся вовсю, даже фуфайки поснимали. Затем они потребовали подкреплений, развить успех, но ни одна рота из пехотных частей не была послана на помощь, даже мы сильно удивились. Через 2-3 дня в газете "Ленинградская правда" был напечатан приказ: командира и комиссара дивизии, направленной на прорыв - расстрелять. Моряки вынуждены были отойти. При отходе их начали прямо на льду расстреливать "Мессершмиты", а наших истребителей не было.

Так и провалилось это наступление. Много осталось моряков погибшими. Печальными оказались все наши старания. После этой операции установилось относительное затишье, только немцы стали обстреливать пос. Морозовку из тяжелых орудий, но нашу батарею так и не мог нащупать.

В начале ноября погиб командир батареи ст. лейтенант Кондратьев, который заменил капитана Самусенко, отозванного в штаб. Рабочий на кухне, художник и скульптор из Ленинграда Пьянков из большого берегового чурбака вырезал часового, которую установили на могиле комбата, похоронили его на огневой позиции. Замечательный был командир, пользовался большим у нас авторитетом и очень точно вел огонь, первые снаряды покрывали цель. Командование принял лейтенант из Украины Свиридюк, так же замечательный командир.

С установлением ледовой дороги для ускоренного снабжения Ленинграда, часть личного состава батареи отправлялась грузить продовольствие в Ваганово. Часто начали мы слышать, как немцы бомбят дорогу жизни. Днем он боялся делать налеты, зато ночью били вдвойне. Да, трудное было это время. Для поддержания здоровья нам стали давать таблетки аскорбиновой кислоты. Но в баню ходили регулярно в д. Ганибаловка, а баньки были маленькие, только по три человека могли мыться. Поэтому в батареи не было ни одного заболевания. И так батарея находилась против Шлиссельбурга до 2 марта 1942 г. в обороне, разведчики батареи часто посещали гарнизон крепости "Орешек", доставляли им боеприпасы и продовольствие. В конце января разведка донесла, что в г. Шлиссельбурге немецкий фон пустил в ход фабрику. Разбить ее поручили нашей батарее, и фабрика эта также была разбита.