Левенсон Израиль Моисеевич

Г. К. - Последнее время разыскиваю ветеранов, начинавших свой путь на войне еще в сорок первом году. Таких людей осталось очень мало. Вы начинали свой боевой путь в декабре сорок первого под Москвой. Расскажите о этих боях.

И. Л. -Мое пребывание на передовой было недолгим, всего пять месяцев, так что большого рассказа не получится.

Г. К. -Я видел немало людей, которые числились в действующей армии по два-три года, на врага не видели в лицо. Так что Ваши пять месяцев, стоят иных долгих лет. Давайте по порядку. Где Вас застало известие о начале войны?.

И. Л. - В сорок первом году я жил в Славянске Донецкой области. Еще до окончания школы-десятилетки подал заявление на поступление в 1-е Киевское артиллерийское училище, готовившее командиров для дивизионной артиллерии. Обычно экзамены в это училище проходили в сентябре, но вдруг, получаю телеграмму прибыть на экзамены 19 июня. С моим одноклассником Толей Гороховым прибыли в училище.
Всех разместили в казармах. За два дня мы сдали все экзамены. В воскресенье, зачитали в восемь утра список зачисленных в училище, и «счастливчикам», приказали прибыть в канцелярию начальника училища. Ночную бомбардировку Киева мы даже не заметили. По одному человеку заходили в кабинет начальника КАУ полковника Волкенштейна, он поздравлял каждого лично и желал успехов в учебе. Когда я зашел к нему, то машинально посмотрел на часы висящие на стене. Было ровно десять часов утра. Волкенштейн как раз говорил мне напутственные слова, и вдруг на его столе зазвенел телефон. После короткого разговора, начальник училища вызвал своего адъютанта и приказал обеспечить в двенадцать часов дня прослушивание личным составом важного правительственного сообщения по радио. После обернулся ко мне и сказал -«Успешной вам учебы курсант, надеюсь что не подведете». Я вышел из здания штаба. По списку собрали в отдельную шеренгу сорок человек. Появился лейтенант - артиллерист : «Я командир вашего курсантского взвода Архипов». И повел нас обмундировываться и стричься. Парикмахерская находилась на втором этаже. Напротив ее окна висела «тарелка» репродуктора. Когда начали передавать речь Молотова, парикмахер как раз стриг меня. Помню, успел мне обрить пол-головы и тут сообщение о начале войны...
Через два дня меня поставили в наряд, на пост по охране знамени и канцелярии училища. Как раз началась бомбежка. Стекла и штукатурка сыпется, стены здания дрожат. Появился какой-то командир. Я спросил его -«Наверное все училище разбомбили?». «Не переживай- ответил он- это зенитные орудия стоят на крыше и стреляют по немцам. А училище наше цело, что ему сделается?». Уже через две недели училище подняли по тревоге и бросили на дальние подступы к Киеву, в район Крюковщина, если я правильно помню. На все училище было четыре боевых орудия, и несколько десятков винтовок. Все остальное вооружение было учебным. Мы готовили оборонительный рубеж, и что самое интересное, там же, в окопах, с нами проводили занятия преподаватели училища. Нас несколько раз солидно пробомбили, но настоящего боевого столкновения с немцами нам не довелось испытать. Уже увидели на горизонте немецкие танки, как пришел приказ, передать позиции кадровой дивизии. Все училище было эвакуировано в Красноярск.

Г. К. - В Красноярск прибыло четыре училища эвакуированных из Киева. Сколько времени Вы успели проучиться

И. Л. - Сначала мы строили конюшню и ремонтировали здание отведенное под казармы. Вытаскивали из Енисея сплав, и из этих бревен строили. Артиллерия наша была на конной тяге. Учиться толком начали в начале сентября, но месяца через полтора меня отправили на фронт. Октябрьским утром, по тревоге, выстроили училище на плацу. Начальник штаба вышел, указал рукой на наш батальон, и сказал -«Первые две шеренги, пять шагов вперед! . Остальным- разойтись! ». Такой же приказ был дан второму батальону. Нас построили отдельно и объявили, что мы, выпускаемся из училища досрочно и отправляемся на фронт. Самым обидным было для нас тогда, это сам факт, что нас заставили сдать курсантское обмундирование, а взамен давали рванные гимнастерки и шинели, пошитые наверное еще для русско-японской войны. Вот и поехал я таким «оборванцем», в обносках, свежеиспеченным командиром РККА в Среднюю Азию, в город Катта-Курган на формирование 37-й отдельной стрелковой бригады. В училище из 75-мм пушки я несколько раз успел выстрелить. Вот такая была ускоренная подготовка осенью 1941 года.

Г. К. -Из кого формировался личный состав бригады?. Каким было ваше вооружение?.

И. Л. - Прибыли в Узбекистан. Нас, прибывших курсантов- артиллеристов КАУ собрали, и начали распределять. Кого в артиллерию, кого в минометчики, а большинство назначили командирами стрелковых взводов. Тут же объявили приказ по округу о присвоении нам лейтенантских званий. Я попал командиром минометного взвода в отдельный минбат бригады.
Комбат, старший лейтенант Масько, подвел меня к шеренге солдат, и сказал: «Эти двадцать пять человек, твои солдаты. За месяц, ты обязан подготовить этих людей к войне». Я говорю ему шепотом - «Товарищ комбат, я же миномета в глаза сам еще не видел, чему я их научу?». В ответ- «Не дрейфь, вот тебе инструкция, ознакомься сам и научи людей. Минометы прибудут в течении недели. А пока изучайте матчасть по брошюре ».
Взвод состоял из четырех расчетов - мы получили два 82-мм миномета и два 50-мм миномета, которые у нас назывались «чижиками».
Личный состав взвода был довольно пестрым : рабочие ташкентских заводов , несколько бывших уголовников, преподаватель математики, бухгалтер, несколько узбеков и казахов из дальних аулов и кишлаков, местные русские крестьяне. И вот, я, 18-летний мальчишка, без малейшего жизненного опыта, должен был командовать этими людьми.
Национальный состав был неоднородным, кроме славян, у нас было еще много нацменов, формировались то мы в Азии. Например : комбат Масько - украинец, комиссар батальона Ярхо - еврей, начальник штаба Таскариев - казах, ротный командир Лой- русский.
Стрелкового оружия у минометчиков не было, мы его получали уже на передовой. Да и в стрелковых батальонах, на формировке, винтовки были только у половины солдат.
Форму, нам, командирам, выдали нормальную, хоть это утешало. На фронт я прибыл без командирского удостоверения, без пистолета. Из всех документов только и был - комсомольский билет. Любой патруль мог задержать как «самозванца»... Незадолго до отправки на фрон, суьба была милостива ко мне, я должен был погибнуть, но...