Новаковский Владимир Маркович

После того, как Рязань начали бомбить, в первых числах октября я сам пошел в военкомат. Но там мне сказали, чтобы не мешал работать и когда дойдет очередь, мне пришлют повестку.

Через несколько дней я снова пошел в военкомат. На этот раз там сидел, какой-то пожилой майор. Я рассказал ему, что всех моих сверстников давно призвали, а я повестку так и не получил. Он выслушал меня и велел своей сотруднице принести мое личное дело призывника.

Мое дело долго искали, но так и не нашли. Началась легкая паника. Потом майор велел мне рассказать, чем я занимался последний год.

Когда он услышал, что я учился в аэроклубе, он заявил, что наш аэроклуб был военизированным и все личные дела призывников-учлетов велись там. Поскольку аэроклуб к этому времени, куда-то эвакуировался, майор велел составить на меня новое личное дело, а мне предложил написать заявление о добровольном вступлении в армию. Что я немедленно и сделал.

4. Армия

Меня отвели в комнату, в которой сидела девчонка из нашей школы, из параллельного класса, и мы издали знали друг друга, но никогда не общались. Она начала заполнять мое личное дело с моих слов. Настроение было приподнятым, и в процессе заполнения я несколько раз пошутил.

Фамилию и имя она заполнила, не спрашивая меня, только уточнила фамилию, Нова или Ново. Потом спросила отчество, дату и место рождения, еще что-то и национальность. Я ответил, что я еврей. Она засмеялась и сказала, чтобы я перестал балагурить и начала заполнять дальше.

На другой день состоялись мои проводы. Маме на работе подарили для меня добротные, как сказали, английские армейские ботинки, которые меня потом здорово выручили. Мама плакала, Неля ей помогала, хотя и не понимала, что происходит. Ей тогда было шесть лет. Меня тоже чуть не довели до слез. Я поторопился побыстрее уйти.

Когда я пришел на сборный пункт, по указанному адресу, то выяснилось, что это был клуб, в помещении бывшей церкви, в котором постоянно устраивались танцы под баян.

Теперь весь зал был заставлен деревянными топчанами, на которых были постели. Набралось народу порядочно. Нас разбили на отделения, взводы и роты. Всем заправлял капитан в военной форме. Меня сразу назначили командиром отделения. По каким признакам делали эти назначения, я не знаю. Люди были самых разных возрастов, от пацанов, вроде меня, до сорокалетних мужиков. Нам объявили, что обмундирование выдадут по прибытии в часть, а пока мы будем ходить в своей одежде, но кормить нас будут из военной кухни, по армейским нормам. Котелки нам выдали. Это было первое армейское имущество.

Несколько дней мы занимались патрулированием окрестностей города. В нашу задачу входило ловить немецких парашютистов.

Правда, как мы могли их ловить, будучи совершенно обезоруженными было не совсем понятно. Через несколько дней таких прогулок вокруг города, после очередной бомбежки Рязани, нас построили и вывели из города. Ночевали мы, в какой то деревне, где нас разместили в домах местных жителей.

Вечером к нам пришел командир роты и вручил что-то вроде красноармейских книжек. Когда я начал ее просматривать, то увидел, что в графе национальность у меня написано русский. Я ему об этом сказал и попросил исправить. Командир роты в ответ потребовал не морочить ему голову, и что так для меня даже будет лучше, если я попаду в плен. Я сказал, что не собираюсь попадать в плен. Командир роты, уходя, уже в дверях сказал, что не стоит зарекаться.

Утром нас построили и объявили, что мы походным порядком направляемся в город Сасово, до которого около двухсот километров.

Шли мы больше недели. Ночевали в деревнях в частных крестьянских домах. Однажды вечером, в доме, где мы расположились на ночлег, собралась компания картежников. Мне хозяйка разрешила расположиться на печи, откуда я и наблюдал за игрой. Два игрока были из нашего дома, остальные пришли из других домов. Не буду рассказывать, как они играли, как ругались, как обвиняли друг друга в шулерстве. Скажу только, что по окончании игры, один мужик, лет сорока, ушел из дома в одних кальсонах. Никакие уговоры оставить ему ботинки, чтобы дойти до своего дома, ни к чему не привели. А мороз стоял около двадцати градусов. С тех пор я никогда не садился играть в карты на деньги. Играл только в преферанс, после войны на немецкие марки, которых у нас было мешками.

7 ноября, когда усталые, поужинав, мы устроились на ночлег, я вспомнил, что у меня сегодня день рождения, что мне исполнилось восемнадцать лет. Октябрине исполнилось восемнадцать четвертого ноября, а я даже не мог ее поздравить.

Радио не было, и о параде на Красной площади нам рассказали только через несколько дней, когда мы остановились в деревне, недалеко от города Сасово. Деревня называлась Большое или Малое Хреново, я точно не помню. Там было и такое, и такое. В этой деревне мы прожили несколько дней. Потом нас стали вызывать в контору колхоза, где заседала, как нам сказали, мандатная комиссия.

Подошла и моя очередь. Когда я вошел в кабинет, мне предложили сесть и рассказать биографию. Я коротко рассказал, умолчав об аэроклубе и аресте отца. В комиссии началось обсуждение. Я уловил фразу, что со средним образованием людей мало. В этот момент один мужчина заявил, что этого парня надо отправлять в танковое училище, так как он уже готовый водитель. Оказалось, что он однажды ездил с нами в район и видел, как я управляю машиной. Вроде на том и порешили, но в последний момент, когда я уже вставал, чтобы уйти одна женщина вдруг спросила, чем занимаются родители. Я ответил, что мама работает в райпотребсоюзе, а отца по ошибке арестовали и скоро должны отпустить. Было только одно уточнение, кто арестовал. Когда услышали, что НКВД, велели мне идти.

Через несколько дней меня и еще примерно с десяток человек из нашей роты вызвали на посадку в поезд. Собрали довольно большую группу из разных рот и привели на станцию Сасово. Там было уже много народу. Вскоре подошел товарный состав и объявили посадку. Когда мы влезли в вагон, выяснилось, что вагон оборудован нарами в два этажа, а в центре вагона стояла печка-буржуйка. На трое суток нам выдали сухой паек. Ночью тронулись в путь.

Ехали мы недели полторы. Вообще то, говоря, больше стояли, чем ехали. На таких станциях как Рузаевка, Чапаевск, Бугуруслан стояли больше суток, потому, наверное, они мне и запомнились.

На стоянках в основном занимались добычей жратвы, кипятка и топлива. Собирали кусочки угля, любую щепку, а если повезет, то и кусок шпалы. Во время этого путешествия меня научили печь на печке-буржуйке картошку, о чем я знал и раньше. А вот печеный лук для меня было открытием. Мне этот печеный лук очень понравился, и я начал охотиться за луком, так же как за картошкой.

Наконец приехали в Уфу, где нас выгрузили и снова расселили по частным домам. Прожили мы там два или три дня, потом нас рано утром привели на станцию узкоколейки и рассадили по вагонам.

К нашему удивлению это были пассажирские вагоны. На этот раз нас без задержек и длительных стоянок привезли в город Белорецк. В Белорецке мы не задержались, и сразу отправились в очередной поход. Шли очень долго, думаю не меньше пяти часов. На место пришли уже в полной темноте, разместили нас в бараках с двухэтажными нарами. В бараке было хорошо натоплено, нас разморило, и усталые мы сразу завалились спать. Утром нас повели в столовую, накормили жидкой баландой с кусочком сырого хлеба и объявили, что сейчас будет собрание. Пришел сопровождавший нас капитан, а с ним пришли трое или четверо военных. Один из них был капитаном, остальные лейтенантами. Один был, старшим лейтенантом. Наш капитан объявил, что его миссия закончена, и он передает командование нашему новому начальству.