Островерхов Иван Федорович

Островерхов И. Ф. в 1944г.

Я родился 19 января 1923 года в г.Топки Кемеровской области.

Все родственники у меня были железнодорожники, преданные Советской власти люди, коммунисты. Дядя мой, старший брат матери имел даже орден Боевого Красного Знамени, за Гражданскую войну. Воевал на бронепоезде. Его первого в 1936 году и взяли, как врага народа. А потом и остальных родственников. Всех перестреляли, я остался с матерью и сестрой.

Друзья ко мне нормально относились, а в школе учительница, Зоя Ефимовна, говорит: "дорогие дети, а вы знаете, что у нас в классе учится сын врага народа". Как так можно? 14 лет мне было. Ну, я книжки собрал и домой, говорю матери: я в школу больше не пойду. Пошел в ФЗУ, там тоже брать не хотели, но мать сходила в горком партии, поговорила, взяли все-таки.

В Топках был большой железнодорожный транспортный узел и после ФЗУ я отправился работать в вагонное депо слесарем - автоматчиком. В 39-м году Каганович, министр НКПС дал команду все вагоны, приходящие на ремонт, оборудовать тормозом Матросова. Раньше ведь автоматических тормозов на вагонах не было, человек десять ребят по команде машиниста вручную тормоза отжимали. Вот мы и ставили тормоза. Что-то дорого по тем расценкам стоило оборудовать вагон - рублей 40-50. А мы, пацаны 16 - 17 лет, придем зарплату получать, и у нас больше выходит, чем у бородатых мужиков. В 40-м пришел приказ из НКПС - всех детей врагов народа и раскулаченных уволить с железнодорожного транспорта. Мастер говорит: - я за Ивана двоих уволю, а его оставлю. А начальник цеха ему: - знаешь кто у него отец? Ну и пошел я. Устроился на инкубатор, там механичал, а потом началась война.

В августе 1941 инкубация закончилась, и я пошел в "Заготзерно". Прихожу к директору, говорю - механик, такой-то опыт, там-то работал. Слушай, я никогда не забуду, как он подскочил ко мне, давай обнимать. Дорогой - говорит, - тебя мне сам Бог послал. У меня один механик остался, и тот одноглазый. Бегом домой, неси документы и завтра выходи на работу! Война-то уже в разгаре была, всех на фронт позабирали. Ну и вот 41-й, начало 42-го я там проработал. Возраст служить уже подошел. Два раза повестка приходила, директор - в военкомат, как-то там договаривался, мне отсрочку давали. А тут он в командировку уехал или заболел, не помню, в общем мобилизовали. Собрали нас таких ненадежных - детей врагов народа, раскулаченных, и определили в стройбат. Человек 30-40 группа была. Вначале повезли на шахту Южная Чугуновка. Начальник шахты, когда узнал, кто мы такие, говорит: - Не, мне такие не нужны, они шахту взорвут, разнесут на хрен. Ну, нас тогда на лесокомбинат, а там, конечно, приняли с удовольствием, такие кадры. Самых крепких в Барзасский район отправили, на валку леса, крепеж для шахт делать. До марта 43-го там работал. Условия были жуткие. Мороз. Жили в землянках с одним окном, вместо кроватей - земляной выступ с подстилкой из соломы, сверху - брезент, и печка железная. Издевались над нами, как только могли. Колючей проволоки и охраны только не было. Кормили мало, плохо, а нам лес валить. Обувь была галоши с брезентовым верхом, назывались чуни. К весне лопнули у меня галоши, пришел к бригадиру, мол, заменить надо. А он мне - если ты сейчас на пикет не пойдешь, я тебя упрячу, куда твоего отца упрятали. Сам поддатый, морда пьяная, противная. Тут я не стерпел, кинулся на него, головой об стену его ударил. Он как из конторы выскочил, бежит, кричит: убивают! Я за ним, у крыльца багор стоял, я его схватил, наверное, заколол бы, сволочь такую. Догнать не смог, кто-то за багор задержал меня, смотрю - начальник лесосплава. Я ему рассказал, он записку на склад написал. Прихожу, мне кладовщик в угол показывает - там чуни старые лежат. Все перебрал, ни одного годного не нашел. Ну, я пошел к себе в землянку, так обидно стало. Взял багор, думаю, будут приходить за мной, буду их колоть и в угол складывать.

Я давно уже хотел на фронт сбежать, а тут, как раз, по радиотрансляции передают сообщение о формировании Сталинского Сибирского добровольческого корпуса. Ну и решился. Вечером с пикета пришел друг мой Валентин Летников, я ему рассказал все, и он со мной бежать собрался.

Утром встали затемно, и пошли пешком до Кемерово. В тайге шли по телефонным столбам, в двух местах телефонный провод обрезали, чтобы не сообщили про нас. Шли весь день и ночью пришли в военкомат, он круглые сутки работал. Пришли и все наврали, что мы слесаря с коксохимзавода, услышали Сталинский призыв о формировании корпуса сибиряков - добровольцев, в общем, мы пришли на фронт. Ну, военком сильно не разбирался, анкеты нам выдал, мы заполнили. Повестки дал, талоны на питание. Пошли на вокзал, там покушали, поспали, а утром погрузились в вагоны и во второй половине дня прибыли в Новосибирск, а оттуда в Бердские военные лагеря.

В лагере 10 000 новобранцев было. После бани выдали форму б/у. На другой день зачислили нас с Валькой во взвод 120 мм минометов. До конца апреля учили нас. Кормили неплохо, правда, вместо тарелок, на каждые шесть человек был тазик, куда наливали похлебку. Садились по трое с каждой стороны. Ложка у каждого была своя.

А что ты хочешь, 10 тысяч человек. Только завтрак был с 8 до 11 по очереди.

Однажды Вальку после отбоя вызвали в Особый отдел. Я переживал, думал, раскрыли наш побег из трудового лагеря. Он через час явился, залез на нары и молчит. Я расспрашиваю, а он говорит, что не имеет права ничего рассказывать. Потом шепотом все-таки рассказал, что его завербовали осведомителем, он вызвал доверие особистов тем, что имел при себе комсомольский билет. Тут я успокоился - раз Валя стукач, нам пока ничего не грозит.

Ну и потом в маршевую роту. Выдали новое обмундирование, погрузили в вагоны и поехали. Эшелон шел по "зеленой улице" почти без остановок, через неделю были в Москве. Там покормили, в баню отвели и ночью вывезли на какую-то станцию. Построили нас, пять или шесть сот человек. Вышли покупатели. Капитан кричит: - сибиряки есть? Три шага вперед!

Мы вышли, тут повезло нам, оказалось, покупатель из 83 - го гвардейского гаубичного полка. Если б в пехоту попали, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Видел я пехоту, там один - два раза в атаку сходил и все - убит или ранен.