Розенблюм Семен Григорьевич (Самуил Гецелевич)

Я родился в ноябре 1925 года в Москве, жили мы в центре, на Сретенке. Когда началась война, мне не было еще пятнадцати лет, я учился в 9-м классе средней школы Ростокинского района, находится она на улице Махлевского, это сейчас Уланский переулок. Когда в октябре 1941 года немецкие войска подошли совсем близко к Москве и немецкие мотоциклисты были замечены в районе Речного вокзала, началась массовая эвакуация жителей, было объявлено осадное положение в городе. Правительство было вывезено в Куйбышев, заводы, фабрики уезжали. Я хорошо помню первые дни войны, первые налеты немецкой авиации на Москву, первая воздушная тревога вообще была всего через неделю после начала войны, сирены сработали, все бежали в бомбоубежища, но потом оказалось, что это учебная тревога, для отрабатывания слаженности действий граждан и служб. Нас, ребят, обязали во время воздушных тревог дежурить на крышах, потому что самолеты же прорывались к Москве, сбрасывали и фугасные бомбы, и целые кассеты зажигалок на жилые дома. Задача наша была эти зажигалки забрасывать песком, водой же не зальешь её, либо сбросить во двор. Все было оборудовано на чердаке - ящики с песком, рукавицы, лопаты. Помню случай: ночь, сидим на крыше, по небу бегают прожекторные лучи, ищут самолеты. Вдруг - приближается стрельба! Лучи забегали сильнее и поймали в перекрестье немецкий самолет, начались залпы зениток с крыш домов, во дворах тоже были установлены орудия, и на наши головы просыпался дождь из осколков зенитных снарядов, они еще горячие были. Мы ж мальчишки, собираем их, для чего-то они были нам нужны. В один из дней приходит посланец из школы, говорит - завтра утром сбор, ложка, кружка, смена белья - с собой. Оказывается, московских школьников отправили на строительство оборонительных сооружений под Москвой, я и к этому руку свою приложил, участвовал. Копали мы на Волоколамском направлении противотанковые рвы.

Наша семья тоже получила предписание немедленно выехать из города (отца уже забрали в армию к этому времени, мы остались втроем с мамой и сестрой) и отправили нас в Казахстан. В эвакуации я до призыва в армию (призвали в конце 42-го года, мне даже еще не исполнилось 17 лет) я успел закончить Московский индустриальный техникум, который был эвакуирован в Чимкент. Так вот, когда меня призвали, у меня уже был диплом отличника, только одна четверка, руководство техникума дало мне характеристику и направление в военкомат, чтобы меня отправили в военно-инженерное училище. Естественно, родители были рады, что я попаду не сразу в пекло, а хотя бы какое-то время пробуду в училище, все-таки на инженера учиться. Погрузили нас в теплушки и повезли, проходит ночь - привезли в Ташкент и определили в Ташкентское военно-пехотное училище им. Ленина. Есть такое старейшее учебное заведение, оно занимало в самом центре города дворец генерал-губернатора царских времен, шикарное здание. Так я вместо инженерного попал в пехотное училище, радость моя была неимоверная, я же еще по окончании 8-го класса хотел поступить в Москве в спецшколу - были такие артиллерийская, морская, военно-воздушная. Я в одну из этих школ пошел подавать документы, а меня не приняли по причине того, что зрение было не стопроцентное, близорукость 0,5 диоптрии, начальная стадия. Пришел домой, реву было! Отец повел меня к профессору-окулисту Авербуху, он выдал мне справку, что при постоянном ношении очков выправится зрение. Я с этой справкой радостно побежал в школу, а мне говорят: все, прием закончен, приходите на следующий год. Бог меня берег, потому что все мои товарищи, кто прошел через эту спецшколу - их никого не осталось в живых после войны, но это я отвлекся. Поскольку я был русский и уже имел средне-техническое образование, а там личный состав был - казахи, туркмены, таджики - они по образовательному цензу были значительно ниже, то меня определили в минометную роту - там и математику надо знать, прицелы рассчитывать. Пробыл я в этом училище недолго, меньше чем через полгода что произошло: нас вывели на летние лагеря и в одну ночь по тревоге подняли, построили и при свете фонарей набирали курсантское подкрепление, которое сразу отправили на фронт, такое было положение на переднем крае. Привезли нас в Москву и по окружной дороге в город Дмитров, а там нас встречает представитель воинской части в летной форме. Думаем - ничего себе, из пехоты в авиацию! Оказалось, что я попал в воздушно-десантную бригаду. Ситуация с этими бригадами была какая: в первые годы такая неразбериха вообще творилась везде, часто бросали эти десанты без разведки и подготовки, высадка наобум делалась и пока десантники на парашютах до земли долетят - их всех немцы расстреливали, оставался в результате командир десантной бригады и знамя, а раз знамя есть - часть есть, пополнение, укомплектация и в бой. А пополнять кем? Курсанты военных училищ, вот так. У меня было два брата двоюродных, оба погибли. Один кадровый военный, он еще в финской войне участвовал, получил там медаль «За Отвагу», лейтенант, и попал он в самое пекло, погиб в первые дни войны - что там творилось, не мне вам рассказывать. А второй - заканчивал медицинский институт в Москве, и когда началась война, их быстренько аттестовали, выдали дипломы врачей и присвоили звания «военврач 3-го ранга». Попал он тоже в воздушно-десантную бригаду, выбросили его вместе с десантом на местность - и их всех перестреляли в воздухе, все погибли. Но это я отвлекся.

Выдали нам обмундирование, холодное оружие, кормили хорошо: белый хлеб, масло, очень хорошее обеспечение было, а медкомиссий никаких мы не проходили. Учили: куда ударить ножом, чтоб часовой не пикнул, в какое место, и готовили к прыжку с парашютом: к верхушке высокого дерева привязывается трос, по этому тросу ходит подвесная система парашюта. Подвязывают тебе лямки, прикрепляют к тросу и тянут на вершину этой елки, потом отпускают и летишь вниз, отрабатывать приземление: приземляться надо определенным образом, чтоб ноги себе не переломать. Надо приготовиться, чтоб удариться о землю одновременно ступнями обеих ног, а если пятками или пальцами - можно все переломать себе. Потом с трехметровой вышки прыгали, отрабатывали навыки. И вот наступило время прыгать. Выдали всем со склада новенькие парашюты, мы должны были их разобрать, сами сложить и написать на специальной бирке свое имя, число, подпись, потому что если парашют не раскроется - виноват тот, кто складывал. Подняли нас на аэростате воздушного заграждения, в гондоле две скамейки, три курсанта и инструктор. Выдвижное кольцо, которое выдергивает парашют - цепляется на специальный трос, не нужно дергать самому, принудительное раскрытие происходит. Высота 700-800 метров, и первый когда выпрыгивает - гондола начинает раскачиваться очень сильно, как качели, второй еще сильнее раскачивает, держаться не за что - страшно. Не помню, как выскочил, по-моему, меня вытолкнули за шиворот оттуда. Когда выкинули - я потерял сознание, и пришел в себя только от рывка, парашют раскрылся. А вот земля уже близко. Упал я на землю, опять потерял сознание.