Шпиллер Леонид Иосифович

Л.Ш. - Родился 11/7/1921 года в городе Харькове, в семье врача. После окончания восьми классов обычной средней школы я продолжил учебу в специальной артиллерийской школе № 15, где, помимо обычных школьных дисциплин, мы изучали военное дело, уставы, артиллерийские системы. В Харькове были две артспецшколы, 14-и 15-я, наша располагалась на Панасовской улице. Спецшколы готовили будущих курсантов для военных училищ, но выпускники спецшкол имели право выбора, и, после окончания десяти классов летом 1939 года, я колебался, куда мне поступать - в артиллерийское училище или в обычный ВУЗ?- и в итоге предпочел учебу на архитектурном факультете Харьковского строительного института. Но проучился я в институте всего два месяца, пока не вышел "Ворошиловский указ", по которому студентов первых курсов призывали в армию, и осенью 1939 года я получил повестку на призыв в РККА.

Г.К. - В какую часть Вы попали после призыва?

Л.Ш. - Эшелон харьковских призывников прибыл в Житомир, откуда нас распределяли по частям. Я попал в 331-й ГАП РГК (гаубичный артиллерийский полк), дислоцированный в военном городке Гуйвин, в семи километрах от Житомира. Бывших студентов сразу направили в полковую школу, уже через два месяца я получил два "треугольника" в петлицы (помкомвзвода) и был определен для прохождения дальнейшей службы во взвод управления полка. Начинал служить простым связистом, а к лету сорок первого уже был помощником начальника полкового узла телефонной связи.

Г.К.- Какие артиллерийские системы стояли на вооружении полка?

Какие подразделения входили в его состав?

Л.Ш. - В 1939 году полк был вооружен тяжелыми пушками - гаубицами калибра 203 мм, но летом сорок первого полк получил 152-мм гаубицы.

Каждую 203-мм гаубицу перевозили два трактора ЧТЗ, ствол отдельно, становую часть отдельно. Одно орудие вместе с расчетом считалось артиллерийским взводом, в состав которого кроме артилеристов расчета (орудийных номеров) и водителей тракторов входили связисты , артразведчики, топографы, и даже отделение боепитания.

В самом полку было 4 артиллерийских дивизиона и один дивизион АИР (артиллерийской инструментальной разведки), различные специальные и тыловые подразделения - всего в полку служило свыше 2.200 человек постоянного состава. Перед самой войной полком командовал подполковник Казаков (будущий маршал артиллерии), а начальником штаба был человек редкой души, прекрасно образованный и подготовленный командир, капитан Иван Мартемьянович Семак, после войны ставший генералом. С ним вместе мне довелось выходить из "Киевского котла".

Г.К. - Какой в Вашей памяти осталась довоенная Красная Армия?

Л.Ш. - Служба не была нам в тягость, красноармейцы служили с рвением, с искренним желанием. Не было никакого малейшего намека на "неуставные отношения", командиры в подавляющем большинстве вели себя с нами корректно и уважительно, дисциплина в полку была настоящей, армейской. Командирский мат или грубость были в нашем артполку в диковинку. Я не пытаюсь идеализировать прошлое, но в ту, довоенную Красную Армию любая мать отдала бы своего сына со спокойным сердцем.

Большинство красноармейцев в полку были бывшие студенты из Харькова, и обычные призывники из Грузии и Казахстана, но не было "землячеств" или "межнациональных трений", в основном, общались, конечно, со своими , еще доармейскими товарищами, попавшими служить вместе в один полк, но не было никакого высокомерия или негативного отношения к тем, кто был призван из глубинки или плохо владел русским языком. Я дружил со своими товарищами - харьковчанами: радистом Марком Барановым (погибшим на войне одним из первых), Мишей Сташевским, и с ребятами, с которыми вместе был в полковой школе: Сеней Сарамутом, Володей Топурия, Игорем Скворцовым. Жили в казармах, рядовые спали на двухярусных железных кроватях, а сержант, командир отделения, спал рядом на обычной койке. В казарме был отдельный "закуток", в котором спал старшина. На выходе из казармы были сделаны турники, и каждый красноармеец, вскочив после подъема, был обязан подтянуться несколько раз и только потом мог пройти в следующее помещение. Ежедневно, в любую погоду, сразу после подъема проводилась пробежка-кросс. Кормили сытно, правда, в столовой ели в две очереди, но на это тогда никто внимания не обращал. В полку был клуб со своим духовым оркестром, действовала самодеятельность, приезжала кинопередвижка. Там же, в клубе, стояло пианино, и в свободное время, по вечерам, я приходил туда и играл на нем. Была полковая библиотека, кружки по интересам, так что, те из краснормейцев, кто хотел, кроме службы, могли развиваться духовно в различных аспектах.

Г.К. - Как Вы оцениваете уровень боевой подготовки подразделений полка к войне?

Л.Ш. - Учения и боевые стрельбы проводились регулярно, а часть полка в начале сорокового года была задействована на Финском фронте и получила боевой опыт в Зимней компании. Постоянно, по одному-два орудия из каждого дивизиона отправлялись на новую границу, в "летние лагеря", где мы находились по месяцу и более, проводили стрельбы, и возвращались в Гуйвинский гарнизон по ротации.

Орудия, снаряды, автомашины и трактора везли к новой границе на платформах по железной дороге, через Шепетовский ж/д узел, где проводилась замена вагонных колесных пар, дальше ширина железнодорожной колеи отличалась от советских ж/д.

Меня, кстати, начало войны и застало в такой "командировке", 22-го июня я находился всего в километре от советско-"польской" (германской) государственной границы.

Разговоры о грядущей войне постоянно возникали среди красноармейцев, но обсуждали эту тему почти шепотом, поскольку политруками обсуждение этой "вопроса" запрещалось, и нам все время те же политруки на политинформациях в директивном тоне подчеркивали, что Германия - наш верный союзник в борьбе с английским и прочим "мировым империализмом". Но мы не надеялись, что успеем демобилизоваться из армии в мирное время, дух войны витал в воздухе, многие понимали, что скоро начнется...

За считанные месяцы до начала войны в полк на перевооружение стали поступать новые 152-мм пушки и прибыли приписники на переподготовку.

Г.К. - Меня интересует Ваше личное мнение - мы были готовы к войне?

Л.Ш. - Нет... К войне мы готовы не были...

И все что произошло в сорок первом году служит тому доказательством.

Первый день войны я, вообще, вспоминаю, как сплошной кошмар...

Я, благодаря учебе в артспецшколе и дальнейшей своей кадровой армейской службе, хорошо знал артсистемы 45-мм и 76-мм, топографию, связь, мог самостоятельно и быстро в уме, не прибегая к таблицам, подготовить данные для стрельбы из орудий, хорошо владел стрелковым оружием, был крепким физически и выносливым , но..., все эти индивидуальные качества не могли помочь, кроме меня, кому-либо еще в первые, самые страшные дни и месяцы войны... Все решили разгром и хаос, растерянность и слабая подготовка командиров, отсутствие связи и взаимодействия между частями...

В июне сорок первого очередная "порция" артиллеристов 331-го ГАП РГК прибыла на границу, и я, как связист, был придан расчету 203-мм гаубицы. Расположились в палатках, у бойцов расчета были карабины (до финской войны артиллеристы полка были вооружены обычными винтовками), орудия прибыли на границу с НЗ боевых снарядов. Немцы находились рядом, через реку, постоянно что-то нам весело орали, смеялись. За нашим палаточным городком виднелись двухэтажные кирпичные здания: казармы пограничников и дома для семей комсостава. В двух километрах от нас находился аэродром истребителей, и с нашего места было прекрасно видно все что происходило на летном поле... Двадцать второго июня мы проснулись на рассвете от взрывов бомб. Бомбили все, что находилось на нашем участке приграничной полосы, потом стала бить немецкая артиллерия. Горело поле, на котором стояли самолеты полка истребителей, горели дома семей комсостава, откуда бежали с криком женщины, держа на руках плачущих детей. Кругом разрывы бомб и снарядов, свист осколков, трупы, раненые. Запах крови... Бомбы падали прямо на наши палатки...