Тюленев Владимир Иванович

Я сибиряк. Родился 21 июня 1924 года в одном из самых старинных сел Сибири - Устьянск Абанского района Красноярского края и прожил там до лета 1942 года, когда меня призвали в армию.

Расскажите, пожалуйста, немного о том, как ваша семья жила до войны.

Семья у нас по меркам того времени была небольшая - трое детей. Правда, всего наша мама родила 10 детей, но семь из них умерли еще в младенчестве, и нас осталось только трое - брат Илья 1914 г.р., сестра Екатерина - 1915-го и самый младший я.

Мама у меня родом из Могилевской губернии, но их семья, сильно страдавшая от безземелья, была вынуждена уехать с родины, и в Сибирь их с сестрами привез старший брат. Зато мои предки по отцу, насколько я знаю, жили в Сибири давно, и у них семья была большая. У деда было три сына, у каждого из которых в свою очередь тоже родилось по три сына, и все девять Тюленевых жили на одной улице.

Но детство у меня получилось суровое и весьма безрадостное, потому что нашей семье и мне в частности, пришлось стать непосредственным свидетелем коренной ломки прежнего уклада жизни под лозунгом взятым из "Интернационала":

"… мы наш, мы новый мир построим!"

Отец у меня был самый обычный крестьянин, и после того как вернулся с I-й Мировой войны, также продолжал заниматься крестьянским трудом. Жили они вместе с братом Василием, но ему как старшему нужно было отделяться, поэтому примерно до 1930 года он занимался обустройством своего хозяйства. Глядя на своего отца, я так и представлял себе, каким должен быть настоящий крестьянин: ведь он мог и пахать и сеять, и плотничать и шорничать, как говорится, на все руки мастер. Даже дом построил сам, вместе с моим старшим братом Ильей.

И только построили дом, я запомнил, что он красивый получился, хороший, хотя без всякой роскоши и излишеств, но пожить в нем так и не успели - как раз началась коллективизация… А еще до этого, где-то в конце 20-х годов всех кулаков из нашего села забрали, увезли. В том числе среди высланных кулаков оказался и мой дядя - Тюленев Владимир Калистратович, а его родной брат Александр спасаясь от несправедливого ареста успел бежать и скитался где-то на Востоке. Где-то в 1936 году часть выживших кулаков вернулась, в том числе вернулся и Александр, но в 1937 году их снова арестовали, и оба дяди сгинули уже безвозвратно… Все мои попытки через архивы хоть что-то узнать об их дальнейшей судьбе ни к чему не привели.

С родителями

Но возвращаюсь непосредственно к жизни нашей семьи. Когда в 1930 году в колхоз уже стали принуждать вступать середняков, то перед отцом соответственно встал вопрос: вступать или нет. И отец, как любой здравомыслящий человек решил выждать и пока не вступать в колхоз. Посмотреть вначале, как будут развиваться события, ведь у нас у самих было достаточно крепкое хозяйство: своя земля, корова, свинья, овцы, две лошади, жнейка.

Но местная власть зверствовала и отца фактически ни за что осудили на два года… Причем, с конфискацией всего имущества. А за что спрашивается? Ведь у нас никогда никаких наемных рабочих не было. И даже в доме все было не покупное, а самодельное: самая простая мебель никаких шкафов, трюмо, ничего. Но нет же, все равно показательно раскулачили и тут же наш новый дом продали, раскурочили и увезли… Уже спустя много лет после войны я делал запросы чтобы хоть узнать формальный повод, за что же посадили отца, и выяснил, что он имел жатку, которую сдавал в наем, и тем самым эксплуатировал народ…

В общем, отца в тюрьму, а нас с мамой просто выбросили на улицу… Брат тут же от греха подальше смотался на работу в Иркутск, а мы: мама, сестра и я пошли жить к соседке. И как выжили, можно только удивляться, ведь ни денег после такой стройки не осталось, ни хлеба не было, ничего…

Но спасло то, что дом хоть и увезли, но у нас остался наш огород, и мама что-то умудрялась на нем выращивать. А ведь воду для полива приходилось носить с реки на себе, а это примерно полкилометра. Я до сих пор очень ясно помню, как мама несла два ведра, а я сильно уставал даже просто ходить за ней. И все то время пока отец сидел, мы сильно бедствовали и выживали только за счет этого огорода. Чтобы понятно было о чем говорю, приведу такой пример. Как-то к нам за милостыней пришла одна старушка-побирушка, села поговорить с мамой, и когда увидела и узнала как мы живем, так эта бабуля полезла к себе в котомку, достала два сухарика и дала мне… И верите или нет, но я их до сих пор вспоминаю, какие они были вкусные, слаще меда…

Помню, как иногда мама где-то доставала, наверное, выпрашивала у родных, немного просо и я часами толок это зерно в деревянной ступе. Я просто изнемогал поднимать этот тяжелый толкач, к тому же от моих неумелых ударов зерно из ступки вылетало и мама, ругаясь, собирала его с пола вплоть до зернышка. Но зато после таких мучений и самая обычная пшенная каша казалась невероятно вкусной…

И еще если не как счастье, но как большую радость я вспоминаю, что однажды отец из колонии, где он работал на кирпичном заводе, умудрился передать нам оттуда два кирпичика черного-пречерного хлеба.

Но и после возвращения отца жизнь стала ненамного легче. Жить то было негде, поэтому мы поселились в какой-то заброшенной избушке, в которой и прожили до 1937 года. Под тяжестью русской печи он где-то на метр ушел под землю, и одно окно было на уровне земли. Но особенно мучилась мама, потому что печь была настолько перекошена, что любой чугунок лежал почти на боку.

Поэтому когда меня спрашивают: "За что вы воевали?", то отвечаю, что за страну, за народ, за родителей, за ставшую вдовой сестру Катю с двумя детьми, за эту покосившуюся избушку…

На фоне их покосившегося дома

Конечно, после всех этих передряг отец был смертельно обижен на советскую власть, хотя вслух никогда не жаловался. Никогда не вел никаких разговоров о власти, о том, как и где сидел, ничего не рассказывал. Вот сейчас бы я с ним, конечно, поговорил, и помимо всего прочего задал бы ему такой вопрос: почему нам мало помогали родственники, которые жили в нашем же селе? Ведь когда отец вернулся из тюрьмы, то по-прежнему с ними общался, но вот почему они нам мало помогали, когда он сидел? Хотя сейчас-то я понимаю, что просто у всех были свои семьи с 4-5 детьми, а у Герасима - 9 и Никифора вообще - 11, и когда во время коллективизации отобрали землю, то все оказались в нужде. Может, они и были бы рады нам помочь, да нечем, поэтому все выживали сами по себе. Но в то время мне казалось, что они нам мало помогали, хотя на самом деле может, я просто не знаю всех подробностей.

Ведь я помню, например, что когда отец уже вернулся и мы переселились в эту перекошенную избушку, то как-то сказал мне: "Сынок, бери санки, пойдем". - "Куда?" Оказалось к нашим родичам в село за 12 километров за картошкой. Взяли у них мешок картошки, мама отварила ее, и до сих пор помню, как мы ели ее белую, рассыпчатую, без всякого масла, но скажу вам точно, что ничего вкуснее я в своей жизни не ел...

Но постепенно жизнь все-таки налаживалась и к 1937 году и дальше, когда в колхозах уже стали получать неплохие урожаи, то люди на трудодни стали зарабатывать много зерна. Но у нас отец вначале работал в нашем леспромхозе, а потом в "Заготскоте", а там только фиксированная зарплата. Мать начала ворчать: "У нас же мальчишка растет, ему молоко нужно. Хорошо бы завести какую-то скотину", но отец сказал, как отрезал: "Нет, я уже один раз и заводил и строил, но мне власть дала по рукам и больше я рисковать не буду…"