Иоффе Зяма Яковлевич

З.И. - Родился в 1915 году на Украине, в городе Екатеринославе. Мой отец, столяр по профессии, в это время воевал солдатом на 1-й Мировой Войне, попал на фронте в австрийский плен, вернулся домой только в 1918 году, а еще через два года умер от сыпного тифа, оставив сиротами пятерых детей, среди которых я был самым младшим.

Тогда, во время эпидемии, вся наша семья заболела тифом, но мы выжили, а отец не смог преодолеть болезнь. Старшему брату Володе было всего 15 лет, и он пошел работать грузчиком, чтобы добыть для мамы, меня и трех своих младших сестер кусок хлеба. Впоследствии Володя погиб на войне, его тяжело ранило в уличных сталинградских боях, с передовой брата отправили в госпиталь, в Куйбышев, где он скончался от полученных ран. Детство мое было голодным, безрадостным, и после окончания школы - семилетки я пошел учиться в ФЗУ (фабрично -заводское училище), дававшее кроме рабочей специальности также наполное среднее образование, и стал работать учеником токаря на заводе "Металлист". Рос патриотом, в 1930 году вступил в комсомол, и был выбран в заводской комитет комсомола. В 1932 году закончил ФЗУ, трудился токарем 4-го разряда, и поступил на вечерний рабфак транспортного института. Работал, учился, но после того как окончил 1-й курс траснпортного ВУЗа, мне пришлось оставить учебу. Стал пропагандистом райкома комсомола. В 1936 году меня должны были призвать на службу в Красную Армию, но в военкомате мне дали отсрочку от призыва, поскольку старая мать была на моем иждивении. Летом того же года, я узнал, что из Харькова к нам в город приехал профессор из юридического института и проводит набор студентов в свой ВУЗ.

Я забрал на рабфаке свой сохранившийся аттестат и поехал в Харьков, где экзамены на юрфак уже были в самом разгаре. Сдавали при поступлении 6 предметов: физику, математику, химию, иностранный язык, обществоведение и политграмоту. Я сдал все экзамены успешно и стал студентом Харьковского юридического института. Прошел год, и в конце лета 1937 году я приехал на каникулы в родной город. К нам домой пришел посыльный и передал, что меня вызывают в обком комсомола. Я явился туда и сразу попал на бюро, на заседании которого меня исключили из комсомола - "за связь с врагами народа и за утрату бдительности". В 1936 году я решил вступить в ВКПб и рекомендации в партию мне давали Попков и Образович, секретари горкома, которых уже арестовали, обоих объявили "шпионами" и "врагами народа", и, как потом выяснилось, вскоре после ареста расстреляли. Попков был честным, порядочным и душевным человеком, большевиком с дореволюционным стажем с 1915 года, в Гражданскую Войну являлся личным ординарцем Климента Ворошилова, но это его не спасло от трагической участи.

Решение обкома телеграфировали в мой институт, и как только я вернулся в Харьков, на стене декананта уже висел приказ о моем исключении из института, все с той же формулировкой - " за связь с врагами"... Меня выгнали из общежития.

Стипендии нет, жилья нет, как прокормиться? Так ведь еще матери надо было помогать.

Снял на Холодной Горе в мазанке у многодетного сапожника "угол", а вернее сказать, мне дали возможность в его доме спать на сундуке. Пошел искать работу, тогда возле каждой заводской проходной висели объявления - "Требуются токаря", пришел на ХТЗ, но в отделе кадров, как только видят справку - "исключен за ...", и так далее, сразу отвечают - "тебя не возьмем". Пришел на Харьковскй паровозостроительный завод, и снова "кадровики" мне говорят - "Вы ошиблись адресом, нам враги народа не нужны". Я возмутился и потребовал, чтобы позвали парторга завода и к моему удивлению, они это сделали. Пришел парторг, выслушал меня и сказал, чтобы меня приняли разнорабочим в утильный цех. Я был рад, что смогу помочь матери и купить себе кусок хлеба.

Утром вставал в пять часов и шел через весь город на завод, на смену, ведь у меня на тот момент не осталось даже копеек на трамвайный проезд.

Получил первую зарплату, взял на заводе несколько отгулов и поехал в Москву, в Комитет по делам высшей школы, "качать права". Сначала пришел в Наркомат юстиции, где меня принял заведующий отделом учебных юридических заведений Горшенин, будущий нарком юстиции. Он мне заявил - "У нас юридические ВУЗы, а это институты диктатуры пролетариаты и принять назад мы вас не можем! Вам не место среди советских юристов". Я спросил его - "А, скажем, на инженерный факультет меня могут взять?" - "Да!" - "А если я завод взорву?"...

Прихожу в Комитет по делам Высшей школы (КВШ), записался на прием к его председателю Межлауку (брат которого, видный партийный деятель будет расстрелян в 1938 году). Межлаук с усмешкой меня спросил - "Вас считают врагом народа или вражонком?". Он успокоил меня, пообещал во всем разобраться и прислать в Харьков инспектора из КВШ, для рассмотра всех обстоятельств моего дела. Я вышел из здания, у меня в кармане лежал обратный билет на поезд и последние 80 копеек. Шел по Москве, и на здании Политехнического Института увидел объявление - "Сегодня вечером, в аудитории института, 2/12/1937, состоится встреча с пролетарскими поэтами". Купил на последние копейки билет на этот поэтический вечер и с упоением слушал, как читают свои стихи Уткин, Безыменский, Алтаузен и другие поэтические кумиры довоенной молодежи. Встреча закончилась в три часа ночи и в морозном тумане я, вдохновленный поэзией, шел на вокзал, надеясь, что все мои проблемы позади.

И ведь Межлаук не обманул, прислал своего инспектора. Через несколько недель после своего возвращения из столицы я пришел в институт, ребята, бывшие сокурсники, меня обступили, я интересуюсь - "Вы не знаете, инспектор из Москвы из КВШ не приезжал?" - "Да вот он, по коридору ходит!". Я к инспектору - "Моя фамилия Иоффе", а он отвечает - "Как?! Тебя еще не арестовали!?". Я быстро развернулся, подскочил к ребятам - "Будут спрашивать, где я живу - вы ничего не знаете!" и бегом оттуда, от греха подальше... Работаю в своем утильном цеху на ХПСЗ, никаких надежд уже не питаю, и жду, когда и меня "возьмут", но в начале весны 1938 года выходит постановление пленума ЦК и в газетах публикуется выступление Жданова " о перегибах". До конца "ежовщины" было еще далеко, но речь в выступлении шла о том, что необоснованно преследуют людей именно "за связь с врагами". Это была "прелюдия" к сталинскому "перлу" - "Сын за отца не отвечает". Я прочел материалы пленума, и подумал, что мне терять?.. сидеть и ждать пока меня арестуют "по очередной разнарядке" на наш завод? И я, с газеткой со ждановским выступлением, пошел в Кагановический райком комсомола, с требованием рассмотреть вновь мое персональное дело об исключении. Но в райкоме мне в пересмотре отказали, сказали, что решение принималось в Днепропетровске, и если я желаю аппелировать, то должен поехать только туда. Уволился с завода, приехал в Днепропетровск и прямиком в Красногвардейский райком. Первым секретарем райкома был Коля Терещенко, бывший рабочий завода имени Молотова, а 2-м секретарем - Борис Кирпичников. Они собрали пленум райкома, решением которого меня восстановили в комсомоле, но объявили выговор "за утерю бдительности". Я дал телеграмму в КВШ о решении райкома и с просьбой о восстановлении на учебе, и в ожидании своей дальнейшей участи пошел работать токарем - револьверщиком на завод физ. приборов. Через месяц из Москвы пришла ответная телеграмма - "В институте восстановлены". Я вернулся в Харьков, но институтский парторг Кулик заявил - "Очень сомнительный случай, слишком быстро тебя восстановили". Но дирекция института в конце мая 1938 года издала приказ о моем повторном зачислении на курс. Мне выплатили ретроактивно стипендию за 9 месяцев и разрешили сдать экстерном экзамены за весь пропущенный второй курс. Профессура отнеслась ко мне очень благосклонно, я заходил на экзамены и слышал - "Давай зачетку", мне на месте ставили отметку "экзамен сдал", и только преподаватель по истории ВКПб, единственный из всех, задавал мне вопросы , на которые я легко ответил, потому что эту историю партии знал назубок еще когда работал пропагандистом райкома.

Так, благополучно и неожиданно, закончилась эта "история с исключением" и мне кажется, что сам счастливый ее финал, был каким-то исключением на фоне тотальных и безжалостных репрессий. С того момента я понял, что все что творилось в 1937 -1938 годах, вся эта страшная трагедия с "врагами народа" и жуткая кровавая истерия по всей стране была направлена на истребление лучших людей Родины, но как и все, молчал...