Становская Нина Владимировна

Родилась я в 1923 году, в Сталинградской области, село Владимировка, сейчас город Ахтубинск Астраханской области. Мать и отец молодые были, занималась хозяйством со своими родителями. Потом отца забрали в армию, он служил в Ростове, шпалы у него были. Так как долго в разлуке с мамой были, то разошлись. Он остался в Ростове, а мы Петропавловские переехали к родителями во Владимировку – районный центр тогда. Мама работала в солевой промышленности Баскунчака. Тогда соль грузили на баржи, а они там раскидывали. Она неграмотная была, школу даже не закончила, училась когда ликбез был.

Я закончила школу в 41 году. И 21 июня у нас был выпускной вечер, и мы узнали что началась война. С отцом мы поддерживали связь. Он мне писал: «Ты приезжай в Ростов, и здесь будешь учиться после 10 класса, в Медицинский институт поступишь». А его взяли и отправили в Подмосковье, и он там при наступлении погиб. Я этого не знала тогда, потом только узнала об этом.

У всех настроение было защищать Родину. Мама устроилась работать домработницей у секретаря райкома, и он поспособствовал, чтоб меня взяли помощником секретаря – выписывать партбилеты. Почерк был хороший, я заполняла партбилеты, а там же в райкоме агитация и все прочее.

Собрали 30 человек со всего Владимирского района, и в апреле 42 года мы поехали. Тогда, в 41-42 годах связи со Сталинградом и Астраханью через Владимировку не было, дорогу только строили солдаты. Мы доехали по железной дороге до Ленинска, а дальше дороги не было, пошли пешком до переправы. Там нас военные встречали как пополнение к части, которая шла из Одессы, отступала с боями. Дивизион, в котором я служила, был не обычным, а отдельным дивизионом аэростатов заграждения. Немец же летал везде, а здесь все-таки связь юга с Россией, и эвакуация и все прочее.

Есть фото, где все мы после курса молодого бойца. Приехали сюда, и нас пополнением в 6-ой отдельный дивизион аэростатов заграждения. Такие были еще в Ленинграде, Москве и в Одессе. И вот оттуда их сюда прислали, конечно, многие по дороге погибли. Мы приехали на второй Сталинград, там есть здание до сих пор, в котором мы тогда расположились, и нас там готовили к присяге. Вечером военную форму надели. Юбка была обычная, гимнастерка, у кого ботинки, а у кого сапоги. В мае 42 года это было. Прошли тут курс молодого бойца. А мы ж девчонки… Хочется нам и пошутить. Старшина был у нас одессит. Нам дали бутсы американские. Мы идем по улице в ногу стараемся, идем болтаем, а он нам: «Прекратить разговоры! Запевай!» В общем, прошли курс. Здесь в Сталинграде еще спокойно все было.

После курса молодого бойца, май 1942г.

После распределения в мае я попала на точку, которая была где старый мединститут возле элеватора, сейчас там ТЮЗ стоит. Мы там были на точке, между улицами Социалистическая и Рабоче-Крестьянская. Там было 4-этажное здание, в котором жили специалисты-преподаватели института, а потом медиков всех забрали, здание освободилось. Рядом выкопали себе землянку, чтоб там жить. Недалеко элеватор и станция Сталинград-2. Задача была такая – чтоб не было прицельного бомбометания. Постепенно фронт приближался, мы следили за сводками. Наших старослужащих мужчин всех забрали. Причем, многонациональный состав был: и узбеки, и с Кавказа, и русские, и украинцы, все были. Но отношение к девушкам было всегда внимательным и прекрасным. Мне даже сержант говорил: «Ты знаешь, а нам приказали, чтоб мы вас не трогали!» Не то, что сейчас по телевизору показывают.

- Точка что это было?

- Это звено, а штаб у нас был на Тракторном заводе.

- Структуру не помните?

- Три точки было: на Тракторном заводе, у элеватора и на Сталгресе. Там где можно уничтожить стратегические объекты.

- Что входило в ваши обязанности?

- Поднимать аэростат на высоту 3 000 метров. На каждой точке было по одному большому аэростату. Что интересно, это сыграло свою роль, там где поставили точку – рядом падали бомбы, а на элеватор – как он стоял, так и остался. Еще до 23 августа упала 500-килограмовая бомба в институт. Он был построен буквой «Г». Там в корпусе раненых принимал полевой госпиталь. Сюда часто привозили раненых, а ночью переправляли за Волгу. Упала бомба, а мы были где-то в пятистах метрах от этого места, и нас прямо приподняло с коек. Мы сразу натянули на себя одежду, и бежать. Командиру сказали, что надо помочь раненым бойцам. Прибежали туда, там внизу дежурили, конечно, суматоха там была, но говорят, что с этого крыла уже всех раненых вывезли, и помощь ваша сейчас не нужна. Чувство было такое в народе, чтоб только помочь.

- Как все началось 23 августа?

- Подъем прошел нормально. Это было в воскресение. Что-то сделали и спрашиваем командира: «Пойдем мы за газом или нет». Для подпитки аэростата мы носили тогда газ с химзавода. Все девчонки – с одной стороны четверо, с другой тоже, и в руках несешь Такое знаете удовольствие – придешь – руки красные аж. Газ был в длинных баллонах – газгользеры назывались. Он говорит: «Подождем указаний». Ну, и все, ну и ладно.

Своими делами занялись…не помню… и вдруг – невозможные сирены без конца одна за другой. Когда летят самолеты звучит сирена – воздушная тревога! Уже знаешь – надо быть на месте. Одна, вторая, третья, и так без конца. А потом пошло… Господи! И уши закрывали, и на землю легли, молодые же, думаем, ну что же это такое? А они так: один заход прошел, потом второй – загорелись дома, а тут эвакогоспиталь в садике был фронтовой. Отправлять надо раненых на ту сторону, а немец бомбит.

Город встал: трамваи перестали ходить, дома загорелись, падали стены, люди гибли. Одна бомба упала на станцию Сталинград-2, а там как раз стоял эшелон с лошадьми. Это ужас что было… Трудно было слушать душераздирающие крики животных!

Но нас никуда командир не отпустил! Мы только на третий день получили указание, чтоб мы собирались на Сталгресе. Во-первых нет газа, а во-вторых все разгромлено. Волга даже горела. Я сама лично не видела, видела дым только. На Сталгрэс ехали по Социалистической улице, а там завод был, где из сахара патоку делали, она вся была на улице разлита. Мы едем, а народ кричит. Мы сели на свою машину, а народ же видит, что уезжаем из города, и давай кричать: «Предатели! Уезжают нас оставляют!» Так неприятно было слышать. Всех собрали на Сталгрэсе, мы там неделю простояли, и нас должны были отправлять за Волгу для решения вопроса, что делать с частью. Обратно поехали на центральную переправу.

Недавно приезжали наши на 100-летие Качинского училища – вот представляете, я не могла там находится – этот звук, как от бомбежки. Самолеты летали, а мы только смотрели, и все радовались тому, что они летают. А тогда бомбы сыпались.