Хуторян Давид Наумович

- Родился в августе 1923 года в селе Юзефполь Савранского района Одесской области, и в нашей семье я был старшим из четырех детей. Отец был простым рабочим на маслобойке, инвалид без одной ноги, и жили мы трудно и бедно. В 1929 году наша семья переехала в город Первомайск. В 1940 году, после окончания средней школы, я, вместе со своим другом Мишей Сиротой, поступил на факультет корпусостроения Николаевского кораблестроительного института. Началась война, нам разрешили в конце июня сдать все экзамены за первый курс и отправили по колхозам на помощь в уборке урожая. Мы работали в поле, ничего толком не зная о происходящем на фронте. Немцы приближались, но о нас, студентах, просто забыли. Мимо нас шли в тыл отступающие красноармейцы и колонны призывников. Мы с Сиротой решили пристать к какой-нибудь воинской части. Подошли, молча встали в строй в своей гражданской одежде, никто нам никаких вопросов не задавал. На подходе к Таганрогу "гражданских" отправили в 4-й Запасной Украинский полк, где происходила тщательная проверка всех прибывших и распределение по командам. Распределяли следующим образом: образованных отправляли в военные училища, "западников" и имеющих родственников за границей или еще какое-нибудь "черное пятно в биографии" - налево - в строительные трудовые батальоны, а "незапятнанных и необразованных" - направо - в обычные маршевые стрелковые роты на передовую. Когда меня вызвали "на проверку", то, услышав мою биографию, особист спросил: "Родственники за границей есть?", - и я как наивный честный комсомолец ответил: "Возможно, есть, если до революции еще уехали, но у нас ни с кем из них связь не поддерживалась". Этих слов было достаточно, чтобы меня направили к стройбатовцам: товарищем особистом мне было отказано в доверии и в праве защищать свою Родину с оружием в руках. Стройбат уже должен был отправиться на окопные работы, но я пошел к комиссару запасного полка старшему политруку Ссылке и попросил его отправить меня на передовую, сказал, что хочу воевать. Комиссар Сылка меня выслушал, и сказал: "Иди к себе в роту". Я вернулся как раз к общему построению на отправку, послышалась команда ротного "Становись!", я встал в шеренгу стройбатовцев, и тут к ротному прибежал посыльный из штаба полка и стал что-то тихо ему говорить. Ротный скомандовал: "Красноармеец Хуторян, выйти из строя!". Стройбат ушел, а меня отправили в команду "образованных", которая должна была ехать в Сталинград, в танковое училище - СТУ. Но когда мы прибыли в Сталинград, то оказалось, что танков для подготовки курсантов нет, и нас перебросили в Краснодар, в местное минометное училище. Приняли на учебу фактически без экзаменов, во время войны критерии на прием в это училище были снижены. Краснодарское минометное училище должно было готовить офицерский состав для службы в ГМЧ, но за все время нахождения в училище мы "Катюш" так и не увидели, вся подготовка курсантов шла на 120-мм минометах. В мае 1942 мы получили лейтенантские звания и направления на фронт. Я в составе группы командиров из 15 человек получил предписание явиться в отдел кадров Ленинградского фронта для дальнейшего назначения. Поездами добрались до Ладоги, там нас загрузили в трюм какого-то транспорта, набили, как сельдь в бочку: в трюме можно было только стоять. Транспорт, ушедший на Ленинград перед нами, был потоплен авиацией противника, и все наше плавание через Ладогу мы с тревогой и с замиранием сердца ждали, когда налетят немецкие пикировщики... Добрались до ОК Ленфронта. Здесь нас раскидали по частям. Миша Сирота попал на 120-мм минометы, а меня направили в 38-й гвардейский минометный полк. На тот момент, поздней весной сорок второго, это была единственная часть ГМЧ на весь Ленинградский фронт.

- Командир-артиллерист, не имевший ранее никакой подготовки для войны на "Катюшах", мог сразу, прямо с корабля на бал, воевать на реактивных установках?

- Нет, требовалась определенная подготовка и время для "акклиматизации" в гвардейском минометном полку. По прибытии в штаб полка меня спросили: "Ты "Катюшу" знаешь?" - "Никак нет", - " Ничего, ... жизнь научит. Пока пойдешь командиром взвода боепитания". Но в октябре 1942 года я стал командиром огневого взвода батареи "Катюш", и вскоре был назначен командиром такой батареи. Командовал 38-м гв. МП майор Потифоров, а командирами дивизионов были капитаны Алымов и Дегтярев. В 1944 году, с марта месяца и до конца войны я был комбатом уже в 321-м гвардейском минометном полку, которым командовал майором Соколов, а замполитом полка был майор Фридман. Командиром моего дивизиона был Лебеденко, его сменил Свиридов, а заканчивал я войну с новым командиром дивизиона, майором Кретовым. Соседней батареей командовал старший лейтенант Игнатьев.

- Перечислю Вам штаты полка ГМЧ на 1941 год. В полку - 36 установок, 137 командиров (офицеров), 260 сержантов, 1017 человек рядового состава. 36 "катюш", батарея зенитных орудий - 12 зениток калибра 37-мм. 9 крупнокалиберных пулеметов ДШК, 18 ручных пулеметов. 300 грузовых и 27 специальных машин. Не часть, а прямо какая-то армада. Как выглядел такой же полк ГМЧ, воюющий с установками БМ-13 в середине 1942 года?

- Громоздкие и неоправданно раздутые штаты личного состава и вооружения были отменены. Полки "Катюш" состояли из трех дивизионов, в каждом из которых было всего по 2 батареи. Батареи имели огневой взвод - 4 реактивные установки - и взвод управления. В составе полка уже не было ни зенитчиков, ни пулеметчиков, ни стрелковой роты для прикрытия установок. Всего в обычном полку ГМЧ было примерно 400 солдат и офицеров. Личное оружие - карабины и автоматы. На батарею одна рация, все остальные рации находились в полковом взводе управления. За боепитание отвечал специальный взвод при штабе дивизиона. На батарею полагался один техник. Расчет одной "Катюши" состоял из 5-6 человек: командир установки, водитель, наводчик и подносчики-заряжающие. На батарее не было своих поваров, питание мы получали с полковой полевой кухни. Не было у нас на батарейном уровне и замполитов.