Бабушинский Анатолий Иванович

Родился я 13 мая 1927 года в Смоленске.

Расскажите, пожалуйста, о вашей семье, о том как вы жили до войны.

Семья у нас была самая обычная, но с довольно интересной историей. Родина мамы - деревня Горани, это двадцать пять километров от Полоцка. У моего деда по матери было аж четырнадцать детей: семь мальчиков и семь девочек. Представляете? И они ведь все выросли, а не то, что их родили, а половина умерла. Но в тех краях почти совсем нет пахотной земли - сплошной песок. Мама рассказывала, что хлеба хватало только до Рождества, а после как хочешь… Так вы знаете, как в то время работали? Вот мой дед, например. Представляете, что такое прокормить четырнадцать детей?! Вы когда-нибудь видели, как плоты вяжут? На высоком берегу, в три-четыре яруса, связали десять-двадцать метров и вагами сталкивают в воду. Всю зиму этим занимались, и потом уже весной по большой воде гоняли эти плоты в Ригу, а обратно пешком. Только отсеялись, приезжали еврейские купцы и скупали водоплавающую птицу. Загоняли этих гусей и уток в воду и наши же мужики гнали их по берегу опять же в Ригу. И пешком возвращались как раз к уборке урожая. Вот как раньше работали! А сейчас молодых надо уговаривать за хлебом сходить одну остановку… И они же были не просто чернорабочие, а мастеровые. Вот мой дядька, например, все умел делать. Но учтите, что тогда инструментов почти не было и все, абсолютно все ручную, а это же какой труд… Но ведь делали же. Так что тяжело жили и очень много работали. Уже с восьми лет мама зарабатывала тем, что пасла гусей, а потом ее взяли ухаживать за детьми, в семью одного судебного пристава. Вначале они жили в Витебске, а когда маме исполнилось двенадцать переехали в Петербург.

Какое-то время она у них еще поработала, а потом один ее знакомый дворник, тогда же дворник был не то что сейчас, это была величина, устроил маму к какой-то знаменитой балерине. Квартира у нее была - пять комнат, и когда мама в первый раз стала там убираться, кругом деньги. Видно их специально разбросали, проверяли на честность. Но мама их собрала, сдала все до копеечки и ее приняли. Работала у этой балерины до самой революции и рассказывала мне, что почти ничего не делала, только за собачкой ухаживала, да еще принимала поклонников хозяйки с цветами. Зато на каждый праздник ей дарили какой-то подарочек, в общем, неплохо жила, поэтому сама смогла накопить какую-то сумму, чтобы пойти под венец. Но тут как раз грянула революция, и мама как ярая коммунистка надела красную косынку и пошла с народом.

Первый муж у нее был какой-то комиссар, но он погиб в боях под Петроградом и она осталась с двумя маленькими дочками на руках. И тогда муж ее сестры, дядька Иван, который служил матросом на Балтийском Флоте, ей сказал: "Марья, поехали домой!" Привез ее в Белоруссию, а там тиф и за две-три недели обе девочки умерли… Это был 1918 год, как раз воевали с немцами, и так она в первый раз оказалась в оккупации. Но мама мне сама рассказывала, что тогда немцы особенно ничего плохого не делали. Зато когда в советско-польскую войну пришли поляки, то они оказались в десять раз страшнее немцев… Хотя в наших краях столько польской крови намешано, что не разберешь, кто чей. Например, я помню, что когда после войны работал в депо в Смоленске, то у нас там и Швайковский был, и Пачковский, Темнолонский, Климковский, и я - Бабушинский, ведь все это польские фамилии. Но до чего они были изверги, что перед самым отступлением сожгли все дотла, и потом пришлось на пепелище по зернышку выбирать, чтобы хоть как-то отсеяться… Мало того, поляки еще решили угнать с собой всех взрослых мужчин. Но дядя Кирилл ночью успел сбежать прямо в нательном белье и переплыл Западную Двину, а вот дядю Петра и дядю Федоса угнали аж за Варшаву. И только после заключения мирного договора их отпустили, но к тому времени дядя Федос был настолько болен, что совсем не мог ходить и дядя Петро привез его оттуда на какой-то тележке. Вот что значит брат, несколько месяцев на себе ее тащил, но не бросил…

А в 1925 году тетка переманила маму в Смоленск, и вот так она оказалась в этом городе. Устроилась работать и вскоре познакомилась с моим отцом. После меня еще родилась сестра Валя, но когда мне было лет пять, она умерла от скарлатины. Я хоть и маленький был, но хорошо помню, как ее душило, как приезжал врач, и все равно ничего не смогли сделать…

Теперь про отцовскую родню. Мой отец родился аж от четвертой жены отца. Дед Харитон его звали. Он умер в 1926 году, когда ему было 112 лет что ли. Причем, он может быть, и еще бы пожил, но когда стали с хуторов сгонять, он это все очень тяжело перенес, ужасно расстроился и через две недели и умер…

Я же очень хорошо помню, что в наших краях имения помещиков были одно на другом. Например, там, где мы жили во время войны: Синявино, Рогачево, Столыпино, Мальцево, Преображенск - ведь это все раньше были помещичьи усадьбы. Рогачево, например, очень крупное, там даже конезавод был. Так вот этот дед Харитон был кучером как раз у одного из таких помещиков. Но первая его жена умерла от тифа. Вторую взял, но та при родах умерла… Третья жена ему родила двух дочек и тоже померла. Но у третьей жены была девочка от предыдущего брака и когда ее мать умерла, дед ей сказал:

"Ну, Марюха, а куда тебе идти?" И она вышла за деда замуж и родила ему шесть детей, в том числе и моего отца. Поэтому у нас было очень много родственников, но как сказала однажды моя двоюродная сестра: "Толя, мы в своей родне не разберемся…"

Отец работал, но после ранения в Гражданскую нога у него постоянно болела - свищи. А мама работала в столовой. Раньше ведь поварами одни мужики работали, и в маминой столовой все повара были именно такие: старые, матерые, еще дореволюционной закалки. Как сейчас помню, мясо бьют, кусочек солью и перцем посыпят и прямо так и едят. Так я бывало, к ней забегу, а они сразу: "Макейка, Макейка!", это они меня так по матери звали и старались чем-нибудь угостить.

Помню, маму даже премировали как стахановку. Ведь у них как было? Вот, допустим, сидят пять женщин, и каждой выделяют почистить по пятьдесят килограммов картошки. А после чистки их бригадир, очень строгая коммунистка, все взвешивала, чтобы много с кожурой не срезали. И когда у меня была возможность, я приходил и помогал маме. Так вот маму премировали радиоточкой - такая черная тарелка если знаете. Провели ее, мама уйдет на работу, так бывало, сяду и смотрю, как же туда люди забираются? По проводам, наверное… Ни черта же еще не соображал. Так что жили бедно, но были сыты.

Правда, в 1933 году такой голод случился… С нами тогда еще бабушка жила, и я до сих пор помню, как она меня брала с собой когда ходила занимать очередь за хлебом. А как-то раз произошел такой случай. Мы с мамой пошли в ночь в магазин на Студенческой улице, что идет вдоль Днепра. Зашли, буханку свою взяли, а стали выходить, так кто-то нас в спину как ударил, что мы аж кубарем полетели… Но вообще в эту тяжелую пору нам очень помогла моя тетка Марфуша. Ее муж - дядя Шура был маляр и стеклорезчик, неплохо зарабатывал, а т.к. их собственные дети умерли от тифа, то она всем, чем только могла, помогала нам.