Габинский Марк Александрович

Я родился в сентябре 1932 года в Одессе, в семье врачей. Жили мы без особых потрясений, и войны не ждали. Но дети моего возраста уже застали гражданскую войну в Испании, и, как и все, мы очень переживали за республиканцев. Я хорошо помню, что в городском саду стояла карта Испании, и на ней красными и черными шнурами отмечалось положение фронтов. Нам всем тогда уже внушали, что наш злейший враг - фашистская Германия. Как мы тяжело переживали поражение республиканцев, я хорошо помню.

И вдруг 23 августа 1939 года был заключен этот договор с фашистами, а уже 1 сентября немцы напали на Польшу... Я как раз пошел в первый класс, в 122-ю школу. Для нас всех это было как снег на голову, так неожиданно, мирный договор с нашими заклятыми врагами... Как будто вывернули все шиворот-навыворот: Нас ведь воспитывали на словах Горького: "Фашисты - это подлецы и мерзавцы..." Помню и антинемецкие фильмы: "Профессор Мамлок", "Александр Невский", и вдруг с этими злейшими врагами мы подписали договор...

В то время ходила по рукам детская книжка, конечно, изданная официально, главными героями которой были: акула, гиена и волк. Прямо там не говорилось, но, в общем, было ясно, что волк была Германия, гиена - Япония, а акула - Италия... Я был из тех ребят, которые интересуются политикой, так что все это хорошо помню. И кончалась это книжка словами: "...и возьмите винтовки ребята..." Помню отлично и лозунги Ворошилова, о том "что мы будем бить врага на его территории", и даже такие глупости как: "наш народ любит воевать"... А потом это было стыдно вспоминать...

Это не только я так думал, так все думали, но просто тогда не принято было рассуждать вслух: Помню, как в кино показывали хронику "Пребывание Молотова в Берлине", я до того даже не знал такого слова - "пребывание". В ней показывали колонны немецких войск: В общем творилось что-то непонятное, но как угрозу в свой адрес мы это еще не воспринимали.

А потом пошли сообщения об успехах немецких войск. Нашей пропагандой это подавалось как удары по европейскому империализму, но нам это якобы не грозит...

Помню и финскую войну, она тогда подавалась тоже как вынужденная защита Отечества. Папу тогда призвали на три месяца на фронт, он служил где-то в районе Выборга. Потом он рассказывал, что было очень тяжело, особенноиз-за сильных морозов...

Как ваша семья пережила голод 1932-33 годов, период политических репрессий?

Родители мало, что об этом рассказывали, больше я об этом узнавал от соседских ребят постарше. Они иногда вспоминали: "Вот была голодуха, ели макуху..." Но я это время, конечно, помнить не могу. Вообще же на эту тему люди говорили мало, видимо боялись.

А вот жуткую атмосферу периода репрессий я уже помню, тогда все боялись. В нашей коммунальной квартире жило две семьи, что по одесским понятиям совсем немного. У наших соседей по квартире была девочка Лена, старше меня года на три. И однажды ночью приехали и арестовали ее отца, он был снабженцем в каком-то ресторане, и больше мы его никогда не видели... Правда, его семье ничего не сделали. Потом этот пресс репрессий и страха несколько ослаб, и дышалось уже немного легче. У нас страх тоже был, но чтобы наша семья боялась больше других - такого не было.

Пару слов, пожалуйста, о предвоенной жизни.

Мои родители родом из простых семей, поэтому революцию встретили с радостью. Оба они приехали в Одессу из разных областей Украины. Мама из местечка Фундуклеевка Кировоградской области, а папа почти земляк Шевченко, родился в Стеблеве, это в Киевской области. У обоих остались страшные воспоминания о погромах в период гражданской войны. У мамы, например, прямо на ее глазах убили родного брата. Ей было тогда лет четырнадцать, она хотела крикнуть, но бабушка, с которой они вместе прятались, сказала: "Молчи, а то и нас убьют..." Но Советская власть, конечно, это все прекратила.

Знаю, что папин отец одно время работал где-то на рыбных промыслах в Дагестане, папа мне потом кое-что рассказывал, и я помню, какие страшные впечатления у него были от рассказов об их шиитском фанатизме, а именно от самобичевания в день "шахсей-вахсей".

Папа служил в Красной армии, потом учился на рабфаке, поступил в 1921 году в Одесский мединститут, где они с мамой и познакомились.

Жили мы как все. Папа преподавал в мединституте, до которого от нашего дома было очень близко. Он вначале работал хирургом, но потом стал преподавать анатомию, был доцентом. А мама работала в кардиологической клинике на Ланжероне, ее учителем был знаменитый врач Александр Маркович Сигал, которого я хорошо помню.

Жили в чисто одесской обстановке, в коммунальной квартире в Рождественском переулке, сейчас он называется переулок Сеченова, угол улицы Баранова. Это такой удобный район, откуда близко и до центра, и до окраин, и до порта.

Мы считали, что коммунальный образ жизни - абсолютно нормальный, поэтому, когда в 1949 году я оказался на учебе в Ленинграде, и спросил у своей квартирной хозяйки: "А где ваши коммунальные соседи?" И так, помню, сильно удивился, когда узнал, что она живет одна: Думал, да как же такое возможно?!

Ни душа, ни ванной, ни тем более телефона у нас, конечно, не было, но мы воспринимали это как единственно возможный способ существования. Тогда все вокруг так жили.

Родители всегда поддерживали Советскую власть, но "ура" никогда не кричали. Папа, например, только после войны вступил в партию. Мама тоже вначале была большой энтузиасткой, серьезно воспринимала выборы. Ничего оппозиционного у нас никогда не говорили, наоборот, отец часто и тогда, и потом говорил: "Вот Советская власть столько нам дала:" Ну, иногда рассказывали анекдоты про начальство, но, конечно, только дома, и только своим.

В материальном плане мы жили средне. Отец, мать, бабушка, которая не работала, правда, мы позволяли себе держать работницу по дому, особенно я запомнил одну из них - тетю Пашу из села Яськи, поэтому у меня и два родных языка: русский и украинский. На идише у нас разговаривали мама с бабушкой, иногда и папа, но со мной все старались говорить по-русски. Учился я в русской школе, но на идише многое понимал, хотя у нас в районе дети на идише уже не говорили. Это на Молдаванке, которая считалась отсталым районом, жило много евреев, и до войны там было шесть еврейских школ, а после войны не осталось ни одной, просто некому стало в них учиться...

Двор у нас был самый обычный, одесский. Никто особо не выделялся, и жили в основном только русские, украинцы и евреи.

Было предчувствие надвигающейся войны?

Лично у меня нет, но у многих людей было. А дети всей тяжести значения слова "война" не осознавали, нам казалось, что это будет так радостно - быстро разобьем врага... Красная Армия всех сильней и т.д.

Как Вы узнали о начале войне?

Первые три дня войны я до сих пор помню очень отчетливо. Мой папа захотел, чтобы я за два года окончил три класса. Это была его большая ошибка, я считаю, что не нужно торопиться жить, но все-таки выполнил его просьбу, поэтому тем летом я перешел в четвертый класс.

Папа меня за это обещал наградить, и помню, как я ему надоедал с просьбой купить мне сверлильный станок, я тогда очень любил мастерить разные вещи: скворечники, и всякое такое. И вот как-то в Пассаже я увиделв подаже сверлильный станочек, и стал его упрашивать: "Ну, когда же ты мне его купишь?" Летом мы выезжали жить на дачу мединститута, и вот утром 22 июня мы наконец-то пошли покупать мне этот станочек.