Иванова Тамара Анатольевна

Война и экзамены в школы. Вот, как мне это приснится, это как страшный сон! Я думаю, ну сколько же можно сниться этим страхам…

Мне было десять лет когда началась война. Мы жили в Анапе на улице Нижегородской, сейчас это улица Сабурова. Было воскресенье, мы с подружками в кино побежали. Кинотеатр «Спартак» был там, где сейчас начинается санаторий "Голубая волна". Мы пришли в кинотеатр, но до сеанса было еще много времени, и мы спустились к морю. Там, на пристани в лодке я нашла пистолет. Я подумала, что это игрушка, взяла его, а он тяжелый. Я испугалась и бросила в воду. Это было, как знамение... Почему мне попался этот пистолет?

Я закричала подружкам, они подбежали. Мы попытались его достать со дна, вода чистая была, его было видно, но не смогли. Потом побежали мы в кинотеатр, и там нам объявили, что началась война. Я прибежала домой, сказала папе. Он уже знал, что началась война. Бомбили Киев, Севастополь. Я ему говорю: "Ой, хоть бы одна бомба упала у нас, мы бы посмотрели, что это такое". Он говорит: "Если хочешь посмотреть, то посмотри на снаряд". А у нас во дворе был турецкий снаряд. Он наполовину в землю ушел, а донце торчало. Папа там всегда колотил какие-то металлические детали, а я на нем орехи колола. Потом отец повел меня в музей на улице Пушкина, где сейчас пансионат "Луч". Там мы смотрели на круглые снаряды, бомбы. Из чего они были сделаны не помню. Были там длинные снаряды, отец мне все это показал и сказал, что это очень страшно.

Весь 1941 и 1942 годы мы жили в напряжении войны. Было очень трудно с хлебом, стояли мы в огромных очередях. Ночью дежурили. Считались. Нас милиция гоняла, но мы все равно стояли около магазина, дежурили, чтобы утром, когда откроется магазин, мы успели купить. Карточки еще не ввели. С продуктами было очень трудно, но с хлебом было еще хуже. Все продукты были кроме хлеба. Нам тогда говорили, что якобы весь хлеб Россия продала Германии. Мы действительно столкнулись с нашим хлебом, когда была немецкая оккупация. Летом (дату я не помню) Анапу очень сильно бомбили. Сначала, в основном, они летали через Анапу на Новороссийск. Бомбили нас иногда на обратном пути. Видимо, у них там срывалась бомбежка, и они сюда скидывали бомбы. А потом, перед наступлением на Анапу, они уже усиленно бомбили именно нас.

Мой отец работал на Анапском винзаводе. Директор завода был бывший председатель горисполкома. Как пример могу привести. Наш председатель горисполкома ездил на линейке, легкая облегченная линейка и лошадь. А директор винзавода ездил на "Эмке". Мой отец был механиком на заводе. Он возил директора на этой "Эмке".

Когда немцы уже подступали к Анапе, в городе сформировали три партизанских отряда. Одним из них руководил директор винзавода Дмитрий Алексеевич Кравченко. Он оставил отца на заводе, дав ему бронь. В итоге отца в армию не забрали, оставили в городе для связи с партизанами. Папа знал немецкий язык. Партизанский отряды ушли в горы, а папа остался здесь, в Анапе. Перед самой сдачей города наши начали развирать весь завод, чтобы немцы не могли его восстановить. Наиболее важные детали они спратали и закопали где-то в лесах. Мой отец участвовал в этом. Кроме того, он помогал организовывать склады с продуктами для партизан.

Когда пришли немцы, то что получилось? В городе остался главный механик завода Тершуков и главный винодел по фамилии Скрипник. Они были предателями. Сразу, когда пришли немцы, один из них стал управляющим завода, другой - главным виноделом. Они стали восстанавливать анапский завод, но так и не смогли этого сделать, потому что им не хватало каких-то деталей. Хотя им помогали. Например, у отца в подчинении был грузчик-грек, по имени Сократ. Он стал полицаем.

В то время вино делали в бочках. Когда наши отступали, то солдаты из автоматов расстреливали эти бочки и вино текло прямо по улице. Мы жили в квартале от винзавода. Вино текло по канавкам по Нижегородской и по улице Шевченко. Солдаты шли по ним и черпали вино прямо касками. А что? Настоящее, хорошее вино!

Завод наш тогда был в большом почете, потому что виноград в долине Сукко, Варваровке и Павловке был очень качественный. Тогда за качество очень боролись. И шампанские виноматериалы были самыми качественными в нашем Анапском районе.

Кравченко активно курировал эти виноградники. Он ездил с отцом на машине, проверял, как обработаны виноградники, какой урожай будет. Не так делали вино, как сейчас в этих металлических лодочках: нагрузят их валом и везут, там и ягоды и листья вповалку. А раньше виноград собирали гроздями и клали в плетеные корзины, которые аккуратно устанавливали на длинных подводах. По дороге не трясли, чтобы сок не тек. Везли это все аккуратно. После первичной обработки и пресса, вино шло в дубовые бочки и там выдерживалось. Бочки были дубовые, мылись теплой водой очень тщательно двумя рабочими. А потом обмывались холодной водой. Потом лаборант шел с лампочкой, опускал в каждую бочку. Так принималась от рабочего каждая бочка, смотрелось, не остался ли там винный камень, нет ли там запаха.

Был такой винодел. Он работал в Саук Дере, дедушка Абалдуев. Я помню, как я ходила на завод, часто там бывала. У меня была овчарка, и когда папа задерживался на обед, то бабушка говорила: "Бери Рекса и за отцом. Пусть идет обедать". Я там была частным гостем, через проходную проходила с собакой и искала папу. Так вот, этот дедушка Абалдуев, когда он приезжал, то следил за качеством вина, которое подается в Абрау-Дюрсо. Сейчас ведь на заводах такие огромные эмалированные емкости, в которых вино совсем не дышит. Конечно, они там запускают кислород. Но это уже все в массе, это уже совершенно не то качество! Дедушка Абалдуй приезжал и проверял пипеткой: набирал себе из бочки в стопочку и дегустировал каждую из них. Всегда говорили "Абалдуй приехал, сейчас все бочки "обосыт". Он вевдь из стопочки выливал вино прямо на бочку. Это был знаменитый винодел в Краснодарском крае. Он всегда перед виноделием объезжал Абрау-Дюрсо, Саук Дере, Анапу, Малую Землю.

Когда немцы отступали, они тоже решили взорвать то, что они восстановили, все, что сделали за год. Они же здесь был год и два или четыре месяца. Ушли они отсюда 22 сентября. Они уже готовились к виноделию, но их отсюда вышибли.

И вот они взорвали завод: забетонированная емкость со спиртом ка-ак взорвалась! От завода полетели кирпичи и черепица на все близлежащие кварталы. Там была большая емкость со спиртом. Сколько чего, я, конечно, не знаю. Но помню: был очень мощный взрыв и гигантский столб пламени. И вся черепица, раньше же все было крыто черепицей, полетела к нам во двор. И это было очень страшное зрелище!

В последней день бомбежки, перед оккупацией, было 25 самолетов. Это я запомнила. Они не все сразу, а по 5, 6, 7, в общем, звеньями они летали. Очень сильно они в это время разбили Анапу. Этот последний день бомбежки перед оккупацией был очень тяжелым. Семьи партизан вывезли в горы, в село Варваровка. Я помню, что нас было 24 человека. Нам завезли туда продукты. Нам туда и мясо, всякую всячину привезли туда. И хозяйка, понимаете, была такая неразбериха, все время говорили, без паники, без паники, не паникуйте, никто никуда не уезжает, все сидят на местах. А потом была такая Гусева, не знаю, кто она была в горисполкоме, то ли председателем в то время. Помню эту фамилию Гусева. Она разъезжала на линейке по городу и говорила: «Уходим в горы, уходим в горы». Всех она предупреждала. И все жители просто плелись с котомками по этой Супсехской дороге в горы, чтобы уйти от немцев, от бомбежки, от всего этого страшного. Мы не шли, а папа нас вез на машине, была такая машина полуторка, мы на ней ехали. По обе стороны дороги лежал убитый скот. Там были колхозы, перегоняли скот, все это было разбито, все это было убито, все это было вздутое. Такое тяжелое зрелище было. Машины стояли разбитые. Отступление было в в сторону гор.
Когда нас оселли у этой хозяйки, она нам сказала: «Что же вы думаете себе, немцы сейчас придут, вас всех расстреляют и вместе с вами расстреляют и нас. Куда хотите, туда и уходите». И вот мы тогда ушли в поселок Павловку. Некоторые ушли в Варваровку. Некоторые ушли туда дальше в горы, в Суко, в Ташхаданку. Все семьи разбрелись. А здесь в Анапе в нашем доме осталась моя бабушка. Мы ночью приходили сюда. Бабушка сказала, что на нашем доме написано - приходил этот грек Сократ и написал - красным на доме: «Партизаны возвращайтесь или будете расстреляны!» Папа, мама и я были в Павловке. А бабушка была дома. И мы все вернулись, может быть, через неделю. Когда шли румыны, то они не особенно трогали, не убивали, не расстреливали, ничего. Я помню, как один румын зашел к нам и забрал сразу папин велосипед. У папы был велосипед, думал, будет ездить туда сюда. Забрал велосипед и бинокль. Сказал, хорошо, что бинокль беру я, румын. Если немец бы забрал, то он тебя бы и расстрелял за этот бинокль. Это я помню.