Мицкевич (Серова) Нина Михайловна

Я родилась 23 мая 1934 году на станции Максатиха - (фото станции). Когда началась война, мне было всего 7 лет.
1418 дней длилась Великая Отечественная война и хотя мне было всего 7 лет, из этих дней я прекрасно помню первый и последний дни.

станция Максатиха 30-е годы

Первый день войны я хорошо помню. Мы жили тогда на станции Удомля Калининской области, теперь это небольшой город, районный центр. Сейчас эта область называется как и раньше - Тверская.
Родители переехали в Удомлю в середине 30-х годов. Здание железнодорожного вокзала было почти такое, как и на станции Максатиха. Отец мой работал в заготконторе, а мама была кассиром в столовой, а потом в сельпо. Мы жили в небольшом собственном деревянном доме на улице Дзержинского. Это была уже окраина Удомли, наша улица выходила на поле.
Удомля в то время была довольно большим населенным пунктом, помимо железной дороги Бологое - Рыбинск и станции со складами и водокачкой для заправки водой паровозов, сюда подходила дорога Вышний Волочек - Котлован, здесь был небольшой завод сельскохозяйственных машин. На нем изготовляли и ремонтировали плуги, бороны, сеялки, делали гвозди. Во время войны на этом заводе делали для фронта сани, гужевые повозки. На этом заводе работал младший брат моей мамы Николай.
К нам в воскресный выходной день 22 июня пришел, как тогда говорили, нарочный - человек, который передавал разные распоряжения. И этот нарочный вызвал моего отца в военкомат. Нарочный и сказал о том, что началась война с фашистской Германией. Отец пошел в военкомат, а нарочный стал дальше обходить дома и передавать распоряжения военнообязаным. И скоро на нашей улице появились спешащие в военкомат мужчины. А потом уже на базарной площади через громкоговоритель по радиотрансляции было сообщение Молотова о начале войны.
Мой отец Серов Михаил Павлович в 1930-1933 году был на срочной службе в Красной армии. Потом он еще был призван во время финской войны, а в осенью 1940 года был демобилизован. Его воспоминания тоже размещены на сайте «Я помню».
Отец вскоре пришел из военкомата, ему там вручили повестку. Он пришел и сказал - ну собирайте мне солдатский мешок, попросил насушить белых сухарей. После финской войны у него была язва желудка и после лечения в санатории, ему черный хлеб нельзя было есть. И он был негоден к строевой службе после финской войны.
У нас уже была истоплена русская печь и мама нарезала белый хлеб и делала из него сухари. Мой папа положил в свой солдатский мешок бритву, мыло, иголки с черными и белыми нитками, чистую рубашку, портянки смену белья, конверты, листы чистой бумаги и карандаш. Он ушел через несколько дней на сборный пункт военкомата, а так как был в финскую войну младшим командиром - командиром отделения, работал там по приему военнообязанных. Потом выполнял задания по заготовкам для фронта, а к сентябрю 1941 года был направлен на работу в областной отдел внутренних дел в город Калинин.
Почти сразу после начала войны на станции Брусово, недалеко от Удомли немецкие самолеты разбомбили санитарный поезд. Там сейчас стоит памятник.
А июле, августе и на нашу железнодорожную станцию начались налеты немецкой авиации.. Они обычно заходили со стороны озер. Рядом со станцией Удомля есть два озера соединенные протокой - Песьво и Удомля. И заходили на станцию почти вдоль нашей улицы.
На во время налета на станции гудели паровозы, разрывались бомбы. Станция была довольно большая, были склады, пакгаузы. Некоторые были разбомблены, сгорели. После войны был там пустырь и около проезжей дороги воронки от разорвавшихся бомб только в 70-е годы засыпали. Я иногда в страшных снах вижу проносящийся над крышей нашего дома в Удомле самолет.
Из-за этих бомбежек меня и мою сестру Тамару мама отправила к своему отцу и матери в деревню Елманова Горка. Эта небольшая деревня находилась километрах в 5 от Удомли. А мама каждый день ходила на работу в Удомлю.
В сентябре 1941 года мне надо было уже идти в школу в первый класс. Школа в Елмановой Горке была начальная, всего 4 класса с первого по четвертый. Я пошла в первый класс, но однажды произошел авиационный налет на нашу Елманову Горку. В этой деревне был колхоз и в поле были хозяйственные постройки, был так называемый локомобиль, двигатель, который приводил в действие молотилку. Там еще были загоны с лошадьми, конюшни, ветеринарный госпиталь для лошадей. Колхозники днем работали на молотилке, возможно дым от двигателя и лошади привлекли внимание немецкого летчика.
Мы были к классе и сидели за партами, когда совсем рядом раздался звук авиационного мотора, потом стрельба из пулемета и разрывы бомб. Учительница нам сказала забраться под парты, выводить детей из класса, наверное, было уже поздно.
Потом, повидимому, самолет развернулся над полем за деревней, опять была слышна стрельба, а потом близко от школы разорвалась бомба и взрывной волной у нас в классе выбило рамы со стеклами. Окна были в классе большие. И одна рама упала на мою парту. Я и дети были засыпаны осколками стекол. И если бы мы не спрятались под парты, как сказала нам учительница, нас могло убить этой большой оконной рамой. На Елманову Горку было несколько налетов, были жертвы среди мирных жителей, у одного мальчика убило маму. В Удомле многие были ранены среди железнодорожников, которые не могли оставить свои посты на железнодорожных переездах и станции
На этом кончилась моя, так сказать, учеба в первом классе, потому что на другой день, когда надо было идти в школу меня охватывал такой страх, что я забиралась куда-нибудь под кровать, под стол и меня не могли вытащить. Я не выходила на улицу, мне было очень страшно.
Потом осенью, когда немцы взяли Валдай - это в Новгородской области и подошли уже довольно близко к станции Бологое, начальная школа перестала работать. Но занимались еще по-моему старшие классы - третий и четвертый. Предлагали эвакуацию, но моя мама сказала что она никуда не поедет. Поэтому мы так и оставались в Елмановой горке у моего дедушки и бабушки, но в школу мы не ходили больше в 1941 году.
Еще хотелось бы рассказать про моего дедушку Андрее Григорьевиче Смирнове. Он прошел три войны. В русско-японскую войну он был под Порт-Артуром, в войну 1914 года в Румынии и еще воевал в гражданскую войну. Он мне много рассказывал много о этом. И так случилось, что в 1970 году когда я с мужем была в Румынии, то побывала в тех местах, где он воевал - в городе Браила и Раве Русской. И я вспоминала дедушку и его рассказы о войне.
Я была его старшей внучкой и он мне много рассказывал, вероятно, хотел, чтобы я запомнила всё, что он говорил. И вот от него я тогда и услышала о Тверском княжестве и князе Михаиле Тверском и дедушка говорил, что свой род мы ведем от дворовых тверского князя. Почему-то вот в Твери многие как-то не любили Москву, редко кто из Удомли уезжал учиться в Москву, в основном все ехали в Ленинград. Может это идет из глубины веком вот какая-то неприязнь к москвичам. Но что было - то было.
Теперь, как мы жили. Мы были очень маленькие дети, но взрослые относились к нам хорошо, нас жалели. Было какое-то милосердие, к нам детям, какого нет сейчас. И мне дико и страшно, когда я сейчас слышу по радио и читаю в газетах, что мамочки бросают своих детей под откос, оставляют на вокзале или сидят с детьми и просят милостыню. И это в наше время. Те годы были гораздо более трудные и тяжело было, но матери вырастили своих детей. После войны старались дать им образование, приучали детей трудиться, чего нет сейчас.
Я вспоминаю, что нам отдавали самый хороший кусок и всегда, когда мы садились за стол первый кусок хлеба давали детям. Еще мне хочется рассказать, что мы ели в те годы. Я помню, что первую военную зиму в доме у дедушки было несколько семе и бло по-моему пять детей. Все эти семьи приехали из Удомли, потому жить там было тяжело, потому что все время бомбили железнодорожную станцию. Люди поэтому спасались в деревнях. Помню моя бабушка Прасковья Арсентьевна, вставала очень рано, топила русскую печку и варила огромный чугун с картошкой. Первыми завтракали и уходили наши мамочки - они шли на работу в Удомлю. Потом вставали мы - дети. И всегда была еда, которая делилась отдельно на порции, та же самая картошка. Часто бабушка варила нам такие щи. Потом когда наступала весна, мы шли в поля и собирали так называемые пестуши - это полевой хвощ, его чистили, промывали, отваривали и жарили на сковороде. Потом ходили в поля за щавелем и варили такие густые щи из картошки и щавеля. Потом поспевали огурцы, лук, была окрошка. Бабушка держала корову и поэтому мы не чуствовали такого голода, как дети в городах.