Деревянкин Николай Андреевич

Я, Деревянкин Николай Андреевич, полковник интендантской службы и кавалер ордена Александра Невского. И ничего тут удивительного нет, ибо я интендантом стал спустя 15 лет с начала службы.

Родился я в деревне Григорьевка Духовницкого района, где и жил до семи лет. А в 7 лет вместе с родителями был выслан на хутор Мухино Перелюбского района Саратовской области. В 37-ом году отца признали врагом народа, и мы с матерью бежали из Саратовской области в Куйбышевскую, ибо нам грозились, что нас сошлют в Сибирь. Но в 40-м году вражеская деятельность отца не подтвердилась, его освободили уже будучи больным туберкулезом.

По настоянию матери я продолжал учиться в приволжской средней школе. И вот однажды, вызвал меня завуч школы и говорит: "Коль, ты из Федоровки, а почему не рыжий?" Я тут струсил, думаю: "Все. Разоблачили меня". Он понял и говорит: "Ты не волнуйся, я не выдам тебя". Это я просто случайно вспомнил…

Ну, кончил 10 классов 16 июня 41-го года. 21 июня у нас был выпускной вечер, каждый из нас мечтал на выпускном вечере поступать в институт. А 22-го объявили войну.

26-го я уже со своими товарищами, троими, был в Чкаловском зенитно-артиллерийском училище. Откуда меня через месяц отчислили, т.к. сказали, что я слабосильный. Когда же нас собрали в кавалерийском училище, то там и сильные были. И тут нам один еврей сказал: "Братцы! Не по этому. Вы же, наверное, дети кулаков".

- "Да, да…"

- "Ну, вот-вот, поэтому вас и… Вы самолет пропустите, не собьете, как быть? И за вас отвечай…"

Кончил я училище в конце января 42-го года и был направлен в Москву во 2-й Гвардейский кавалерийский казачий Кубанский полк, но не в казачью дивизию, а в 30-ю кавалерийскую дивизию, в которой я в наступательных боях... Все меня спрашивают: "А ты же 5 декабря не был в Москве, а почему у тебя медаль За оборону Москвы?" Я отвечаю: "Оборона-то до 20 апреля считалась и поэтому мы в входили в состав обороняющих Москву". Здесь я был 6 апреля. 6 апреля наша дивизия должна войти в тыл врага, но при переходе линии обороны я был ранен. Попал в госпиталь.

Пролежал в госпитале четыре месяца. Потом, по выздоровлению, из госпиталя выписали меня в 87-ой запасной кавалерийский полк. Тут я встретил своего однокашника по полку, Алексея Иванова. Он мне рассказал про всех, кто погиб. "Все", говорит, "в основном погибли… В основном погибли… раненными. Потому что расположили", говорит, "в лесу, а их немцы забросали гранатами". Алексей был направлен в маршевый взвод. Это те, которые уезжают на фронт. А я был направлен командиром взвода постоянного состава. Разница в том, что маршевики, командир маршевого взвода, ждет отправки на фронт, а я готовлю свои кадры и передаю кому-то другому. За эти годы я побывал 7 раз на фронте и видел, как… Ведь везешь: одни молчат, другие начинают шутить…, солдаты, которые на фронт-то, чтоб успокоить себя…, третьи бологурят. И думаешь: "Ну, чего…"

Прослужил я год и семь месяцев, побывав на фронте несколько раз. И 14 марта 44-го года я встретился с Буденным. И повздорили. Дело в том, что мы везли очень худой конский состав, а к этому составу прикреплен был вагон подарков Сталину, Тимошенко, Ворошилову и Буденному. Это хорошие жеребцы были. А Буденный приказал жеребцов везти на фронт, а кобылиц пусть врач отберет, и выгрузить ему. Я говорю: "Не буду. Это подарки Сталина. Да меня посалят сразу, как только я приеду, если не раньше". Говорили, говорили, адъютант его и говорит: "Ты, лейтенант, заслужишь штрафбата. Ты вместо сопровождать поедешь в штрафбат". Я говорю: "Тогда пишите распоряжение письменно". Адъютант написал, Буденный подписал. Я успокоился, отдал им кобыл, а жеребцов повез на фронт. Там опять загвоздка: жеребцов на фронт не положено, кастрированных надо. Я говорю: "Буденный приказал". А надо мной смеются: "Буденный… Видел ли ты его?" Я: "Как же, видел!" Ладно, приехал я, сдал, предупредил командира корпуса генерала Соколова, что это команда Буденного, никакой ошибки нет. Вот у меня есть бумажка, что я по его команде выполнил. Возвратился и сам переживаю: "Черт возьми! Вот кто-нибудь донесет: подарки Сталину отправил на фронт, кобыл нет".

Прослужил я в запасном полку год семь месяцев, а служить в запасном полку хуже, чем на фронте: все думают, что шкуру спасает этот лейтенант. "Смотрите, все воюют, а он здесь учит воевать". Не смотря на то, что у меня на груди ленточка и медаль За оборону Москвы. (Насколько я знаю, медали "За оборону Москвы" у него в то время еще не было, была медаль "За отвагу" - прим. мое) А ему что, солдату…

Произошел тут случай. Один из бывших арестантов, уголовников, избил якута солдата. Пришлось его избить. И надо же, на фронт поехали мы с ним вместе. У меня конечно поджилки трясутся: "Черт его знает!" И вот он однажды по дороге он мне говорит: "Товарищ лейтенант, ударь меня".

- "За что?"

- "А как в прошлый раз. Ты здорово бьешь. Ну, ударь..."

Я ему: "Брось дурить-то. Я знаю, что ты хочешь от меня узнать. Ты даже не понял, что бил-то не я, а бил сержант сзади левой рукой. И ты падал, а я только махал."

- "Я его найду, я его убью, гада такого-то".

И вот едем, все ж я боюсь. Доложить, что уберите от меня солдата, кто это пойдет мне… А потом, он может меня пристрелить и не в одном взводе, а в разных взводах…

Я приехал на фронт со своим взводом: мне привилегию сделали. И с этим взводом я воевал уже в 10-ой Гвардейской кавалерийской казачьей Кубанской дивизии, а та стала, в которой я раньше воевал, 17-ой. В 36-м Гвардейском казачьем Кубанском двух орденов Александра Невского…

И вдруг прибывает к нам майор, бывший мой командир взвода. Мы встречаемся с ним. "Откуда ты", говорят, "знаешь? Теперь у тебя блат". "Не знаю, не знаю", говорю, "блат будет или нет".

И в первом же бою… Бой был не столько удачный в целом-то, а для нашего полка был удачный: мы взяли населенный пункт. И кто-то донес, что мы отошли из населенного пункта без приказа. И вместо орденов, нас к следователю. Мы два дня доказывали, что никуда мы не отступали. Где наше место? Здесь. Так куда же мы отступали… Откуда мы знаем, кто доложил. А получилось, видимо, так… Мы-то прошли, а тут танкисты противника начали стрельбу. Посыльный не мог пройти, и назад сказал, что они отошли. "Ладно", говорят, "Мы вас восстановим". Так и не восстановили.

Через семь дней мы все же по ордену Красной Звезды получили, за другой бой. Тут мы воевали с другой дивизией, с 9-ой Гвардейской казачьей Кубанской дивизией. Приданы были на помощь на правом фланге. Дивизия наступает против лесозавода, а мы: "Чего нам лезть на лесозавод? Дай-ка правее, раз никого нет". Оврагом зашли в город. Город-то взяли, кричали своих-то, а этот командир дивизии забыл, что у него есть эскадрон приданный, чужой. И мы решили выйти назад. Взяли пленных своих, убитых припрятали до возвращения. Идем и попадаем на командный пункт командира дивизии. И он уже со страха кричит командиру эскадрона: "Кто вы?"

- "Мы. Четвертый эскадрон".

- "Кто ткие?&uot;, - спрашивает.