Лобанова Октябрина Никитична

Мой прадед был очень богатый человек, он был участник войны ещё 1812 года, Первой Отечественной. У нас сохранилась подаренная ему царем книга, которой уже больше 100 лет. Мы об этом очень долго молчали. И дед тоже был очень богатым, но когда революция началась, он все отдал в Фонд Революции. Мы ненормальные, вся семья! Меня называют "бабушкой революции", вот такие мы были шабутные! Моя мама была педагогом, литератором, а отец - военный, комбриг ленинградского округа.

Меня отец с 7 лет швырял на лошадь. Он говорил: "Тебе бы в портках родиться!", - такая я была задиристая. Я жила в Питере, и вот мы из Летнего Сада идем (у нас с друзьями там был штаб), и на Петра I я обязательно должна забраться: раньше постамент памятника был пустой. И вот идем мы по улице Огарева, Красной улице, мимо Дома Сенатов, под арочку второй дом, и вот там я жила. В школу (это была бывшая женская гимназия) мы ходили через Сенатскую площадь, мимо Петра Великого, на Дворцовую площадь, по улице Халтурина. Мы встречались на Сенатской площади (там была "наша явка"), и шли компанией. Все чердаки наши были, подвалы! "Банда Красной улицы и Огарева"! Мы лазили на Исаакиевский собор, на самую вышку, - со страхом. Думаешь, сейчас кувырнешься оттуда! И почему мы все время ходили туда: у одного мальчишки отец был сторож. Вот говорят: не имей блат с директором, а со сторожем или монтером. Кто главный в Большом театре? Сторож! И вот из школы мы куда? Туда! Видели там кельи замурованные, с монахами. Двойку получишь: "Вот вас сейчас замуруют!"

Ещё я всегда ходила в Эрмитаж. У деда был хороший друг, директор Эрмитажа. Дед любил искусство. Библиотека у него была, и если уроки сделала, руки помыла, он давал книгу в кожаном переплете. Первая моя книга - "Дети Солнцевых" [написанная в конце XIX века книга для юношества, автор Е.Н.Кондрашова - прим. ред.]. Я забиралась на метровый подоконник и читала.

13 внуков у деда было, и мы все воспитывались в одной семье: я была очень дружна с двоюродным братом. Мы все дружили. И книги запоями читали. Я боялась получить плохую отметку, потому что знала, что дед не даст книгу почитать. А сейчас внуки говорят: "Я не люблю читать!" И это наша будущая культура!..

Вот так мы воспитывались. Бывало, если что натворишь, бежишь к бабушке. Бабушка спокойная была. "Ладно, я тебе сегодня сахара не дам". Сейчас шоколад едят, как хлеб, а нам давали по полкусочка сахара. Дед всем распоряжался. Семья была богатая, но жили мы очень скромно. Бабушка знала, что мы голодные. Идешь из школы, купишь батон по 13 копеек, и полбатона съешь по дороге. И бабушка никогда не ругала: "Ладно, завтра принесешь целый".

Когда мою семью репрессировали, нас с братом спасала домуправ: она была очень хороший человек. Понимаете, домоуправ тоже из старинного рода, и она нас пожалела. Сначала мы у людей полы мыли, так в одном месте мне хозяйка по физиономии надавала: не заплатила, а по физиономии. Брат сказал: "Больше мы полы не будем мыть". И он устроился в подвале в котельной, в том же доме где мы жили. Но потом домуправ нас всё же предала, нас схватили, - и в детдом. Туда я попала в октябре месяце, и так я и стала Октябриной. Потом, когда меня реабилитировали, я пошла менять и фамилию, и имя. А мне говорят: "Носи как памятник!" Вот и ношу как памятник, скоро 80 лет. У меня есть, что вспомнить...

Из детдомов мы бегали: из одного, из другого. Нас отвезли аж за Горький, мы и оттуда бежали. Фильм создать: какой там Катаев?! У нас своя жизнь была! Мы были чумазые, проводницы нас прятали, и так мы бежали обратно в Ленинград.

А.Д.: - А родственников у Вас не осталось?

- У нас 6 человек забрали, раскололи семью. Но, во всяком случае, в 1941-м году нас нашел и забрал к себе друг отца, и мама даже стала персональной пенсионеркой: у меня осталась её книжка. Когда отца не стало, когда он погиб, маму выслали и сказали: "Будете писать автобиографию, пишите: погиб при исполнении служебных обязанностей".

Брат пошел к Свободе в армию: спасти-то нас надо как-то! И во время войны он погиб. А меня забрали в разведшколу мыть полы. Начали готовить отряды разведчиков: надо было срочно спасать Ленинград и Москву. Они меня не могли оформить, потому что я из репрессированных. И меня ничему не учили, я мыла полы. Но, например, немецкому меня и не надо было учить, потому что в моей семье бабушка с дедушкой разговаривали только на немецком языке.

В октябре-ноябре 1941 года мы вышли отрядами на Москву, Ржев, Псков - там было большое скопление немецкой техники. Отряд - 75 человек, а в Москву пришли только 17 человек. Мы вышли из Ленинграда, и шли на Москву через Пулково, потом прошли всю Ленинградскую область, вышли на озеро Ильмень, - и там нас разбили... Мы должны были выйти на Ржевское направление ЖД, на коммуникации немецкой техники. Но мы попали в окружение. Мы еще грамотными не были! Нам дали путь, мы выходили из окружения, и только пошли, а там уже полно немцев. На озере нас окружили.

А.Д.: - Как удалось вырваться?

- Просто пробились. Пошли не по Ржевской дороге, а пошли по Калининскому направлению. В Сычах я только слышу, кто-то меня поднимает, говорит: "Девочка! Ее в санчасть надо". А я еще ворчала: "В какую санчасть?" Сейчас в Минске живет человек, который вез меня на телеге на замороженных хлебах: некуда было, и меня положили на эти хлеба. Он говорил: "Октябрина, я перед тобой виноват, сколько лет, а я чувствую вину перед тобой".

А в ноябре месяце я попала в корпус Доватора, во 2-й [Гвардейский] кавкорпус. Если конница летит, танки боялись!

Доватор погиб благодаря Жукову. Он был тяжело ранен, температура, начиналась гангрена пальцев. Корпус никак не могли реку перейти. Приехал Жуков: "Ты не хочешь, притворяешься!" Жуков был очень грубый. Доватор больной, с высокой температурой поднял весь штаб, и все там погибли. Погиб Овчинников, адъютант Плеер, великолепный человек. Доватор повел бойцов в бой и первый погиб... Похоронили его вместе с Панфиловым и Быстровым, за воротами Новодевичьего кладбища. Есть такие стихи:

Вихри огня, бег летящий коня,

В 41-м году бились мы за Москву.

Нас в атаку водил боевой командир

Молодой генерал в битве страха не знал.

Отстояли в бою мы столицу свою

А героя сберечь не смогли в эту сечь.

Где наш сабельный строй? Где Доватор лихой?

Побратимы мои, вспомним давние дни!

Посмотреть сразу все предприятия Украины можно, открыв Бесплатный каталог предприятий - во время Великой Отечественной войны о таком даже мечтать не могли!