Степенский Александр Борисович

Я родился на Украине, в городе Шепетовка Каменец-Подольской области в 1923 году. Тогда это был районный центр, чистый, уютный город, там прошло мое детство. Наш дом находился рядом с районным отделением милиции и ОГПУ, рядом тюрьма еще, я помню. Мы дружили с сыном начальника милиции и заходили во двор, нас уж там знали, пропускали всегда, вот такие дела. Учился я в средней школе, очень любил читать, помню, как-то мать сказала, что даже по радио в передаче про меня сказали, что я очень активный читатель, фамилию мою называли. И до сих пор читаю, я без книги не могу.

Сестра моя вышла замуж за военного, он был комиссар. А воспитывался я в её семье после смерти родителей, и я всегда с ними по всем военным гарнизонам: постоянно всё менялось, города, места. Он позже погиб под Киевом, попал в окружение, в Киевский котел: там около 600 тысяч бойцов попало, погибло и в плен взяли много людей. Немцы воевать умели, что говорить. Они наших генералов учили - как надо воевать, все они от и до - это же с Гражданской войны генералы, бывшие унтера, солдаты. Кое-где подучили, любого возьми - это все герои Гражданской. А немцы - это кадровые военные, обученные ведению войны, потомственные офицеры и генералы. И вся Европа была у них под пятой, вся военная техника, все ресурсы - почему наши военные не изучили их тактику и способы ведения войны: блицкриги и охваты? Ответа я не знаю. У нас танков было больше, чем у немцев, Т-34 - до Курской битвы непревзойденный был танк, прошивал любую броню, да только использовать их не умели. По некоторым данным, перед войной было у нас 1600 или 1800 Т-34, они все были разбросаны по танковым бригадам. Нет чтоб их в один кулак собрать, да и ударить! Нет, не было у нас танковых армий.

Но это я отвлекся. Короче, я все время был с военными, все свое детство. Уровень патриотизма был высокий, молодежь не такая была, как сейчас: не сачковали от армии, о дедовщине всякой понятия не имели. , Когда пошел мне пятнадцатый год, поехал учиться в Киев, в автомеханический техникум, и на третьем курсе пришел к нам из военкомата офицер - нужны командиры Красной Армии, кто хочет учиться? У меня уже значки ГТО и ВГТО были, мы гордились этим ужасно: что нам, пацаны, 15-16 лет, а мы уже стрелять умеем, еще что-то умеем, знаем противогазы, какие газы бывают и прочее. И я изъявил желание перевестись в военное училище, попал в Ярославль, в пехотное училище. Помню своих командиров: комвзвода лейтенант Каменов, комроты старший лейтенант Шинкаренко, и еще сержант Трунов, кадровый, помню их. Меня приняли: прошел мандатную комиссию, экзамены сдавали по русскому, по математике и, по-моему, по литературе. Мандатная комиссия: начальник училища сидит, замполит, еще три человека. Встаю перед ними, небольшого роста, сухощавый. Они мне - вы понимаете, вам тяжело будет, скатка через плечо, винтовка (Мосина винтовка, автоматов не было у нас еще тогда) - очень хорошее оружие в то время было. Максим пулемет - хороший! Но у него расчет - пять человек, вы понимаете? Противотанковая пушка - тоже расчет пять человек у сорокапятки. Командир расчета, кто щит на себе носит, тело пулемета и станок, и еще надо воду заливать перед стрельбой, сальник откручивать и заливать. А у немцев - МГ-34, два человека расчет: раз-два, установил, все вокруг утрамбовал и огонь открыл. Почему не могли у нас что-нибудь подобное придумать? Но это мы отвлеклись. Так вот, я остался в училище, и когда война началась, я там был. Настроения были залихватские у людей: вот, мы их быстро разобьем, тыры-пыры. И разбили, да. Немцы когда к Москве подходили, по тревоге подняли один батальон сержантов (мы к этому времени шесть месяцев уже отучились) и перебросили в город Балахна Горьковской области, там во дворце культуры бумажного комбината формировалась наша 29-я бригада, я был в первом батальоне. И после формировки на оборону Москвы нас бросили, в район Дмитрова, туда мы марш пешком шли. Уже морозы стояли, сильные, до минус тридцати доходило, но мы были хорошо, тепло одеты: телогрейки, теплое белье байковое, портянки тоже байковые, валенки, шапки-ушанки и подшлемники полушерстяные. Мы были хорошо одеты, не то что немцы - они вообще не были готовы к зиме, потом мы их видели замерзших. Сделали окопы, выдолбили позади окопов такую яму - мы называли её Волчья яма, прикрыли выход из неё, чтоб дым выходил, маскировку чтоб не нарушать, и грелись по очереди: трех-четырех бойцов оставляли в окопах у пулемета, остальные шли в эту яму. Раскладывали на полу костер и у многих, как сейчас помню, полы шинелей тлели и становились рыжие и с валенками то же самое происходило.

Это начало декабря 1941 года, мы там дня три-четыре стояли пред переходом в наступление. Поступил приказ об этом самом наступлении, поднялись, пошли. Грохотало справа-слева, немцы пытались на нашем участке провести разведку боем, но чувствовалось, что уже сила у них иссякла, они выдохлись. На них сильно эти морозы действовали, такие же люди, а надеты на них легкие шинели. Был случай - наша разведка взяла двух немцев в плен где-то за день-два перед началом контрнаступления. Здоровые бугаи! Их ведут - мы все из окопов выглядываем, помню: один был в шапке, пилотка, а сверху шапка, и второй - женским платком укутан поверх шинели. У одного были соломенные бахилы на ногах, а у другого валенки, разрезанные сзади, чтоб на ноги налезли.

Началось наступление: одну деревню освободили, вторую, двигаемся в сторону Клина. Названий деревень я не помню, я ж не офицер был, к карте доступа не имел, да и не у всех офицеров эти карты местности были, хорошо, если старые, четырнадцатого года попадутся. У немцев же были карты, новые. Каждый ротный офицер имел карту местности. Тогда я получил ранение в правую руку, первое мое ранение. После госпиталя я попал в кавалерию: 2-й Гвардейский кавалерийский корпус Доватора. Не помню, Доватор командовал или уже Крюков, муж Руслановой, знаете? Так вот, формировались мы в Подмосковье, местечко Спас-Нудаль (сейчас населенного пункта с таким названием нет - прим. А. О.). Я после войны приходил к хозяйке, у которой стоял - увидела он меня, обрадовалась, живой остался? Остался… Вот так. Сформировали нас, пополнение, оружие выдали, учили. Учили, конечно, кое-как: война, то-се. Лозунг был - лучший вид обороны - это наступление, вперед! Мы с винтовками, а у немцев автоматы-шмайсеры, он идет и на ходу, не целясь, стреляет. Привезли нас на фронт, во второй эшелон обороны: слышно, как погромыхивает, постреливает, мы в лесу. Помню случай: идет комсомольское собрание, я стою у дерева, вдруг мне замполит полка говорит: интересно тебе, комсомольцем хочешь быть? Я - конечно, хочу. Он говорит - дай книжку свою красноармейскую, прочитал, ты, говорит, парень грамотный, и в техникуме три курса прошел. Ладно, и тут же дает мне рекомендацию. Он коммунист, член партии - и меня приняли в комсомол. На второй или третий день приносят мне приказ: распишитесь - сержанту Степенскому Александру Борисовичу присвоить звание гвардии старшины и назначить на должность заместителя политрука эскадрона. Помню - пацаны все кругом, а я начальник, и я белыми нитками себе пришил петлички.