Антонов Николай Андреевич

Я родился 14 декабря 1911 года, еще при царе Николае.

У вас остались какие-нибудь воспоминания из самого раннего детства?

Примерно с шестилетнего [возраста], еще до свершения Октябрьской революции, осталось такое воспоминание: мы жили как раз напротив казармы стражников и я видел, как они гарцевали на лошадях. А жил я - тогда это была Владимирская губерния, а сейчас Владимирская область, город Судогда. Жили мы в двухэтажном доме на нижнем этаже. Этаж на уровне земли, [одно] окно разбито, и я гулял под окном. У одного стражника заартачилась лошадь и [пошла] задом на меня. Мать меня выхватила в окно, спасла. С этих пор я и знаю стражников. А потом, уже после Октябрьской революции, со мной учились их дети. Вот такого мое малое детство. После свершения Октябрьской революции я был дошкольником, и был в детском садике при военном коммунизме. Потом школа. Школа тогда была девятилетней и разделялась на две части: сначала четыре года учились, а потом и дальше, до девяти классов.

По происхождению моя семья - рабочие. Отец у меня столяр, работал на производстве. Мать тоже, но последнее время она уже не работала, а раньше работала на текстильной фабрике прядильщицей. У нас там была текстильная и прядильная фабрика. Но потом была только домашней хозяйкой. А отец работал. В семье у нас было всего шесть сыновей. Самого старшего мы не знаем, он умер пятилетний. А после пошли первого года рождения, четвертого года рождения, седьмого года рождения, вот, одиннадцатого года рождения и четырнадцатого года рождения. Пять братьев. Из них сейчас я остался только один, из пяти братьев. Больше восьмидесяти одного года ни один не прожил. А мне девяносто четыре, сейчас девяносто пятый год. Мой, как говорится, жизненный путь очень длинный и с многими шипами.

В 1930 году я окончил школу, получил среднее образование. Хотел поступить учиться в Уральский институт стали, но не смог выехать. Транспорт ходил плохо, и я опоздал на приемные испытания и тем самым не поступил. Тогда решил быть военным. По исполнению двадцати двух лет, в тридцать третьем году, был призван в армию, во флот. В армии, как имеющий среднее образование, попал на курсы ускоренной подготовки командного состава. Тогда [командный состав] назывался не офицерами, а «товарищ командир». На этих курсах у нас было, если мне память не изменяет, двести пятьдесят человек. В общем, две роты курсантов. Мы на этих курсах прошли четырехлетнюю программу Военно-морского училища имени Фрунзе за два года, так как наши курсы были сформированы только из лиц со средним образованием, а училище Фрунзе принимало с семилетним образованием. В 35-году, 27 декабря 35-го года был зачитан приказ Наркома обороны Климентия Ефремовича Ворошилова о присвоении нам воинского звания лейтенанта. Наши курсы во всем Советском союзе, на всех флотах, первыми получили звание лейтенанта. Ведь в тридцать пятом году были введены персональные звания: офицер и лейтенант. И вот мы в военно-морском флоте первыми получили звание лейтенанта. До нас получили звание лейтенант только выпускники одной из сухопутных школ. Получил назначение на Балтийский флот служить штурманом на эскадренном миноносце «Артем». В тридцать девятом году с новым кораблем - эскадренный миноносец «Гремящий» постройки Ленинградской северной судостроительной верфи - перебазировался c Балтики на Северный флот [«Гремящий» был построен на Судостроительном заводе им. А. Жданова. - А. Г.]. На Северном флоте я служил с октября тридцать девятого года. Прошел там Финскую войну, прошел Великую отечественную войну. Перед Великой отечественной войной я был списан на берег преподавателем, потому что заболел радикулитом и врачи признали меня негодным к [корабельной службе], и Великую отечественную войну я начинал в береговой части.

Давайте вернемся к советско-финской войне. Расскажите, как Вас застало известие о войне?

Очень просто. Услышали. В декабре нам был только дан приказ обстрелять финское побережье. Но корабли Северного флота мало участвовали в этом деле. Там, в районе Печенги, особых боевых действий и не было. Сухопутные войска сразу же все заняли, так что задачей флота было только охранять побережье, не допускать противника с моря, и всё. А 23 февраля 1940 года мы стояли в дозоре у Кильдина. Шторм поднялся страшный, и нам разрешили укрыться в бухте. И вдруг приказ: идти спасать выбросившуюся на берег подлодку. А как идти? Двигатели не тянут - ведь разобьемся о камни! Но - вышли все-таки, задачу выполнили. Там я свой второй радикулит заработал - накрыло на мостике ледяной волной.

Вы не отрабатывали варианты вмешательства английского флота?

Нет. Это дело до нас не доходило, это в верхах обсуждалось, мы только получали приказы.

Доходили до вас слухи о потерях на сухопутном фронте?

Конечно, доходили. Мы знали, что наши войска в районе Ленинградской области прорывали очень серьезные финские укрепления. А ведь прорывать укрепления, береговые укрепления, всю эту полосу обороны - это же труднейшая вещь. Там же разные сооружения: и надолбы, и дзоты, и доты, и разные траншеи, проволочные [ограждения]. Так что, конечно, тяжело было в Финскую войну. Причем, [воевали] войска, не привыкшие к боевым действиям. Получилось, что мы вошли в войну неумелыми. На самом-то деле и в войсках Красной армии, и на флоте подготовка была хорошей, но трудности были именно в очень сильных оборонительных укреплениях финнов. Когда я служил уже в Карелии, то был в районе границы... да еще и до этого, там, на Северном флоте видел оставшиеся укрепления. В том же районе Печенги. Такие укрепления, это просто… В районе Печенги эти укрепления взяли как-то легче, потому что там финских войск было меньше, и там флог помог. На полуострове Рыбачьем у нас была хорошая артиллерия, которая достигала финской территории. Береговая оборона там и сейчас существует. В целом же, на Северном флоте мы особой тяготы в отношении боевых действий не чувствовали.

Тогда давайте перейдем к Великой отечественной войне.

Великая отечественная война застала меня на Соловках. Я уже говорил, что [перед войной] заболел радикулитом, и медицинская комиссия перевела меня на береговую службу. Мне предлагали разные должности, я решил [идти] преподавателем в учебный отряд Северного флота. Учебный отряд Северного флота находился на Соловках. Так как я штурман, то преподавал в объединенной школе по штурманской части. Война меня застала 22 июня 1941 года. А я ведь [к тому времени] был опытным моряком и, тем более, я с с кораблей, а [другие] военно-морские преподаватели даже на кораблях не были. И я там стал проводить разные соревнования, шлюпочные гонки. Вот как раз двадцать второго числа у меня были намечены шлюпочные гонки. Там было несколько школ: вот, объединенная школа, шкла свзи, оружейная школа. Учили матросов. Ну вот, готовился я к соревнованиям. Только посадил команды на шлюпки, как прибегает посыльный из штаба объединенной школы, и меня туда вызывают и сообщают, что началась война. [Приказывают] собраться всем на плац в районе объединенной школы. Это в [Соловецком] Кремле, где монастырь. Все собрались, построились и слушали выступление Молотова.