Белоцерковский Иосиф Исаакович

Я родился 15 сентября 1920 года в Киеве. Семья была большая, 3 детей. В 1930 году отец заболел, жить стало еще труднее, чем раньше. В "поисках счастья" в 1935 году перебрались в Ленинград. Я стал работать учеником на Северной Судостроительной Верфи и учиться в вечерней школе, до середины десятого класса. В 1937 году поступил на Курсы радиомонтеров и стал работать на радиоузле Куйбышевского района.

В 1940 году я попал под знамена флота - старинные гранитные пристани Кронштадта. Норовный строй стриженых новобранцев с чемоданами бредет по булыжным нешироким улочкам балтийской морской твердыни. Сворачиваем на какую-то улицу, перед нами кирпичные казармы. Это Учебный Отряд Краснознаменного Балтийского Флота. В те времена это был единственный орденоносный флот.

Я попал в школу связи, в радиоклассы. Радиодело преподавал сухонький старичок в диагоналевом кителе. Мне посчастливилось учиться у знаменитого Рыбкина, сподвижника и помощника Александра Степановича Попова. Пройдя курс обучения по специальности, я готовился к выпуску из Отряда. Мы изучили также шлюпочное дело, военно-морские уставы, усвоили премудрости морской практики и строевой подготовки. Корабельную практику проходили на линкоре "Марат".
Учили обстоятельно и выпуск должен был быть в ноябре 1941 года.

И грянула война. Пошли первые неудачи, отступления, разгром наших войск в Прибалтике. Запоздалая эвакуация передовой базы Балтийского флота, совместно с разбитыми частями 8-й Армии из Таллинна. До сих пор подробно не описан страшный по трагическим потерям Таллиннский переход 27-30 августа. Мы видели разрозненные корабли и пароходы - разбитые, искореженные, кое-как дошедшие до Кронштадта.

Обстановка была тяжелая и балтийцы послали на поля сражений до половины своего личного состава. Выпуск наших радиоклассов в самом конце августа в полном составе был влит в большой десантный отряд моряков, который возглавил полковник А. Т. Ворожилов с военкомом полковым комиссаром А. Ф. Петрухиным. Все флотское нам приказали сдать. Мы получили форму х/б, обмотки, солдатские шинели и пилотки. Многие (я в том числе) на свой страх и риск сберегли бескозырку, тельник, флотский ремень.

И вдруг, в два часа ночи подняли по тревоге нас, радистов, и приказали быстро получить обратно свое флотское и сдать сухопутное. Это было первого или второго сентября. Потом команда: "бегом на пристань!". Мы садимся на большой буксир и идем в Ораниенбаум. Нас сто три человека. Быстро перегружаем в вагон большое количество продуктов - печенье, галеты, шоколад, консервы-тушенка, хлеб, сахар, сгущенка, сливочное масло. Спустя многие годы я понял, что электричке, на которой мы прибыли на Балтийский вокзал Ленинграда, была чуть ли не последней!

В эти же дни неприятель вышел к Стрельне, к Финскому заливу, и захватил Новый Петергоф. В Питере, на трамваях мы переехали на Московский вокзал. Грузовики перевезли наши продукты. Здесь произошла заминка, которая чуть не стала для нас роковой. Этакой морской оравой мы расположились в зале ожидания вокзала. Выяснилось, что нас должны перебросить на Северный Флот, но отправка затягивалась…
Шли вторые сутки ожидания. Молодые флотские ребята, как говорится, не терялись! Рядом большой город, много симпатичных девушек, которым нравится наша морская форма. Начались мимолетные романы. В городе уже было нормирование продуктов питания, а наша матросня такая щедрая. Одаривает своих подружек шоколадом, тушенкой, молоком. Появилось спиртное… Начальство вокзала и комендатура засуетились.

Как говорится, нет худа без добра - реакция командования на нашу матросскую гульбу была однозначная. Срочно прицепить к первому же попавшемуся пассажирскому поезду пульмановский телятник и вывезти из города эту "матросню"! Набившись, как сельди в бочке, наша балтийская сотня мотается в этом пульмане в хвосте пассажирского поезда, который мчит через Обухово, Мгу, Волховстрой и дальше на Север. А менее чем через 24 часа Мгу займут фашисты, на долгие годы войны. Так во второй раз мы проскочили, теперь уже из блокадного зловещего кольца.

Поезд прибыл на свою конечную станцию - Петрозаводск. Наш вагон прицепили к другому пассажирскому поезду. Часть продуктов приказали передать морякам-катерникам Онежской флотилии. На крышу нашего вагона установили пулемет М-4, другой такой же поставили на тендер паровоза. В Кандалакше отцепили паровоз и далее нас помчал электровоз. Головной наш пулемет перекочевал на багажный вагон. Мы уже за Полярным Кругом. Вокруг сопки с довольно облезлой растительностью. На третий день путешествия мы, наконец, приехали в Мурманск.

В Мурманске нас встречал красивый сухопутный старшина в буденовке и темно-серой длинной кавалерийской шинели. Сбоку у него болталась шашка. Мы сдали так и не стрелявшие счетверенки солдатам вокзальной комендантской команды, погрузили имущество на полуторку и уставшие, двинулись вялым строем по Проспекту Сталина вверх. Там на горе стояла школа, где мы будем расквартированы. Едва мы отошли от вокзала к площади "Пять Углов", как услышали нарастающий рев десятков Юнкерсов. Они пикировали на железнодорожные составы и мурманский порт. Бывший наш состав был буквально превращен в решето, а некоторые вагоны загорелись. Наши М-4, теперь уже с сухопутными расчетами, приняли свое боевое крещение.
Дня через 3-4 нас перевезли ночью на пароходике "Субботник" в Базу Флота - Полярное, в экипаж. Нас стали расписывать по кораблям и частям. А пока нас гоняли на строительство укреплений вокруг Полярного. В монолитной базальтовой скале мы строили Флагманский Командный Пункт (ФКП) и Командный Пункт Береговой Обороны (КП БО). Через неделю я попал в штаб БО. Жил в большом и толстостенном здании Штаба МУРа (Мурманского Укрепленного Района). Там я видел Коменданта МУРа комбрига (позже генерал-майора) Петрова Ивана Алексеевича. И его начальника штаба подполковника Авраменко Александра Ефимовича. С этим я сталкивался неоднократно. Это был въедливый службист, начавший службу на Севере еще в 1931 году.

Этот неприятный человек часто журил, а точнее придирался к матросам, и в частности, ко мне. Раздавал направо и налево различные взыскания за плохое отдание чести, за внешний вид, и так далее, благо его дожностная "катушка наказаний" была большой. Перепадало от него и мне: то несколько внеочередных нарядов, то несколько суток губы под охраной ненавистного майора Козюры. Недаром подводники сочинили поговорку: "Смерть немецкимоккпантам и херовым комендантам!". В конце концов те же ребята из подплава устроили ему "темную" и руководство быстренько списало Козюру в один из матросских отрядов на Западную Лицу.