Герасимов Геннадий Гаврилович

Г.Г. - Родился 15/4/1926 в шахтерском городе Черемхово Иркутской области.

Рос без отца, мама работала бухгалтером. Утром 22/6/1941 жители Черемхово пришли на концерт цыганского ансамбля, но вместо выступления артистов мы услышали речь Молотова о нападении Германии на нашу страну. К тому времени я закончил семь классов школы №1 им. Пушкина, и в конце сорок первого года поступил на учебу в горный техникум. Студентам техникума, как и горнякам в забое, выдавали по рабочей карточке по 800 грамм хлеба в день, и нам еще полагался талон на обед в студентческой столовой, где давали "суп" - две галушки, плавающие в кипятке. Всю неделю мы занимались в техникуме, а по выходным работали на лесоскладе, грузили лиственницу - крепежный лес. Рядом с нами работали узбеки из трудовых батальонов, им было тяжело выдержать морозы по 45 градусов, они кучками сидели и грелись у костров, а мы, сибиряки, привычные к холоду, таскали бревна. Учебную практику мы проходили в забое, грузили вагонетки углем. Ребята также проходили курс обучения военному делу, где мы изучали винтовку - "трехлинейку" и пулемет-"максим". Всем учащимся горного техникума, как и горнякам, в военкомате давали "бронь" от призыва в армию.

В июле 1943 года в Черемхово приехали "агитаторы" - представители с Тихоокеанского флота, офицер в звании капитан-лейтенанта и три старшины с Учебного отряда подводного плавания. Их миссия была засекречена, поскольку они действовали в обход военкоматов, сами набирали на флот семнадцатилетних ребят, комсомольцев-добровольцев допризывного возраста, что было запрещено по закону. Как раз шел призыв "Комсомольцы на флот" и я записался добровольцем, хотя еще не был комсомольцем. С нашего техникума отобрали троих добровольцев: меня, Колю Титова и Гену Коновалова. Нам было запрещено говорить о том, что мы отобраны на флот. Прошел две медицинские и мандатные комиссии: в Иркутске и во Владивостоке.

На последней медицинской комиссии проверяли вестибулярный аппарат: нас крутили на центрифуге, а затем мы должны были пройти, не отклоняясь, по белой полосе, нарисованной на полу. Потом объявили, что я зачислен в Учебный отряд подводного плавания ТОФ. Во Флотском экипаже на Первой речке нас сводили в баню, постригли наголо, переодели в рабочую флотскую форму и ночью повели строем через весь Владивосток в Учебный отряд подплава на мыс Чуркин.

Весь наш набор был из сибиряков, и нас распределили на четыре учебные специальности: штурманские электрики, шифровальщики, электрики, трюмные.

Я попал в группу электриков, состоявшую из 30 человек.

Срок нашего обучения был определен заранее - один год. За время курса обучения у нас не было увольнительных в город, график занятий был очень плотным, а все свободное время мы уделяли спорту, в учебном отряде были свои футбольная и волейбольная команды, хорошо оборудованный гимнастический зал. Кроме того у нас был шестивесельная шлюпка, мы ходили под парусом и на веслах, участвовали в флотских соревнованиях. Занимались мы по чертежам подводных лодок класса "Щ", но по завершении учебы я попал на лодку класса "Л" ("Ленинец"), которая в отличии от "щук" состояла из восьми отсеков, а не из семи.

Г.К. - В какую бригаду подводных лодок Вы попали служить?

Г.Г. - В июле 1944 года меня направили на подводную лодку Л-17. Лодкой командовал капитан третьего ранга Кислов и наша субмарина входила в состав 2-й бригады ПЛ ТОФ. Бригадой командовал контр-адмирал Чебаненко, а нашим дивизионом капитан 2-го ранга Савич - Деменюк. Экипаж лодки состоял почти из 70 офицеров и краснофлотцев, и половина экипажа была из кадровых матросов и старшин еще довоенного призыва.

Экипаж был в основном сформирован из русских парней, но было у нас несколько украинцев, несколько евреев, один бурят и даже цыган.

Прибыл на лодку и быстро привык к укладу жизни моряков-подводников.

1-й отсек был торпедным, там находилось шесть торпедных аппаратов.

2-й отсек был жилым, его длинна было метров десять, под настилом находилась запасная торпеда, и в этом отсеке в четыре ряда по высоте размещались наши койки - брезент, натянутый на сетках. 4-й отсек - центральный, здесь находился командир лодки, штурман, боцман, акустики, радисты, сигнальщики и один электрик.

7-й отсек - электромоторный, в нем размещались 2 двигателя (дизель генератор), и две минные трубы, и по боевому расписанию здесь находились: я с напарником и два минера: старшина 2-й статьи Федор Храмов и матрос Володя Кантемиров.

Стал знакомиться с экипажем, с моряками своей БЧ-5 (боевая часть). Старшим над электриками был главстаршина Прохоров, а командиром отделения электриков был Аракчеев, моим напарником по отсеку - старший матрос Костя Фирсов. Группой радистов командовал главстаршина Шишкин, а акустиками - старшина 1-й статьи Шифков. Штурманом лодки был Шлейфман, потом его сменил Трахтенберг.

Г.К. - В чем были особенности службы подводников до начала войны с Японией?

Г.Г. - Если мы находились на базе, то в 7-00 утра вся команда строилась на корме лодки для подъема флага, потом мы спускались в лодку через люк центрального отсека и расходились по своим отсекам, затем следовала команда: "Провернуть механизмы!", и мы проверяли "свои" механизмы, проводили уборку отсеков, и каждый отсек приступал к занятиям по учебному графику. Краснофлотцы изучали матчасть, а, например, сигнальщики с БЧ-1 и комендоры с БЧ-2 занимались изучением силуэтов японских кораблей по таблицам. Постоянные изнурительные тренировки личного состава проходили непосредственно на лодке, свободного времени у матросов почти не было. Отрабатывали взаимодействие экипажа в любой возможной ситуации.

Особое значение уделялось "борьбе за живучесть", на берегу стояла часть корпуса, разрезанной сваркой старой субмарины, и экипаж тренировался по операциям спасения в штатных ситуациях: "выход через торпедный аппарат" и "выход через люк".

Мы также проходили "испытание высоким давлением", во 2-м отсеке группа матросов задраивала все переборки и в отсеке "нагнетали давление" в 5 атмосфер...

На берегу стояла "газовая камера", в ней мы проводили по нескольку часов подряд в противогазах. Нас учили, как погружаться в легких водолазных костюмах с баллоном кислорода и дыхательным мешком. Но основная подготовка шла в море.

Наши выходы в море были или учебные, или боевые, непосредственно на боевую позицию, где лодка выходила в определенный квадрат и курсировала по нему по 2-3 недели. Здесь нас выматывали постоянными погружениями, когда, задраив все переборки, мы без кислородных аппаратов "тренировались на выживаемость". Погружались на глубину 120 метров, это почти максимальный предел, и в эти моменты корпус лодки начинал трещать, через швы в отсеках проступала вода, на первых порах становилось не по себе. Незадолго до начала войны с японцами на лодки стали приходить - знакомиться с обстановкой - группы разведчиков, которых с началом боевых действий подводники должны были высаживать на вражеском берегу. К нам попали пять человек из североморского разведотряда дважды ГСС Леонова. Как раз в этот момент на лодке проводились учения: "Тревога! Авария! Пробоина в корпусе!", и по этому сигналу на всей лодке вырубилось освещение, включая аварийное, экипаж приступил к ликвидации "аварии" в полной темноте и когда учения закончились, и снова включилось освещение в отсеках, мы увидели, как бледные "леоновцы", стоят, ни живые, ни мертвые, прижавшись к переборке, и только качают головами: "Ну и служба у вас, братишки"...

Были еще выходы в море на встречу и сопровождение "лэнд-лизовских" караванов, но в основном нагрузка на сопровождение этих грузовых судов ложилась на надводные корабли ТОФа.