Анисимов Владимир Тимофеевич

Я, Анисимов Владимир Тимофеевич, родился 4 августа 1922 года, в семье служащих, в Москве, в Глазовском переулке на Арбате. Это между Смоленской площадью и проспектом Калинина. Сейчас как он называется, я не знаю.
Отец мой стал сиротой, когда ему было десять месяцев. В это время на Волге бушевала холера. Повальный мор захватил и маленькое село Пичкассы Спасского уезда Казанской губернии. Соседи, обычные крестьяне, которые выжили в этой суровой стихии, приютили маленького Тимофея. Приемные родители воспитали его, дали образование. Отец долго не знал, что он приемыш. И я не знал, что мои дедушка и бабушка не родные. Только перед моим уходом в армию, мама рассказала мне нашу родословную.
Отец был способный юноша, окончил городское училище, получил диплом учителя-воспитателя, домашнего учителя математики и это во многом определило его жизнь. Восемнадцатилетний юноша стал воспитателем в Казанском приюте для малолетних сирот. Как он рассказывал, работа была интересная. Позже его перевели в Рукавишенский приют в Москву. Там ему приходилось заниматься с беспризорниками, почти его ровесниками. В кинокартине «Путевка в жизнь» показана жизнь беспризорников после революции, но он работал еще до Первой Мировой войны с такими же ребятами.
Когда началась война, он вольноопределяющимся ушел в армию. К 1916 году стало не хватать офицеров, и его послали в школу прапорщиков. Он ее окончил как раз к февральской революция.
В это время было революционное брожение, много партий возникло. Он примкнул к большевикам. Не вступил в партию, он был «сочувствующим». У советской власти не хватало военных кадров, и он возглавил отряд особого назначения в городе Москве, но недолго пробыл на этом посту. Надо было восстанавливать систему народного образования, вспомнили, что он учитель и назначили его заведующим Хамовническим отделом народного образования Москвы. В этой должности он проработал несколько лет. В 1923 году отца перевели заведующим уездного отдела народного образования в Волоколамске, потом он работал в профсоюзных органах года три. Потом его вызвали опять в Москву и определили в систему Госбанка. Он работал в этой системе до 1960 года.
Перед войной мы некоторое время жили в Киеве, отца туда направили заместителем управляющего областной кнторы Госбанка. В Киеве я окончил десять классов 40-й средней школы на бульваре Шевченко.

- Каково было Ваше отношение к Финской войне? Мы опрашивали ветеранов, их отношение странное: вроде как не с финнами воевали, а с белыми - с белофиннами.

В основном отношение было такое: раз воюем, значит, они наши враги. Но были и другие настроения. У меня лично сомнений не возникало. Я с товарищем пошел в военкомат проситься добровольцем на ту войну. Но нам не было даже семнадцати, и, конечно, нас не взяли. Сказали: «Ждите своей очереди». И я оказался лишь свидетелем событий.

- Как Вы попали в авиацию?

Я был комсомольцем, меня вызвали в райком комсомола и сказали:
- Товарищ Анисимов, Вы знаете, какая сейчас международная обстановка? Она очень напряженная, фашистская Германия, милитаристские настроения буржуазных стран… и т.д., и т.п.
Это сейчас говорят, что мы вроде ничего не знали. В то время, в 1940 году, мы прекрасно знали, кто наши враги...
Направили в военкомат. Короче, предложили поступать в училище. В ответ я сказал, что хотел бы в танковые войска. Дело в том, что мы только что посмотрели картину «Трактористы», в которой снимались такие мастера кино как Андреев, Крючков, Олейников и другие. И мне захотелось стать танкистом. Но военком строго сказал:
- Вы же комсомолец! Вы должны быть дисциплинированным!
Ну, я ответил:
- Хорошо! Есть!
Сразу после окончания школы в августе 1940 года я по комсомольской путевке поехал в город Харьков, в авиационное училище стрелков-бомбардиров.
Как раз перед этим появился приказ наркома обороны Тимошенко, который гласил, что всех выпускников авиационных училищ, независимо от специальности оставлять в армии после окончания училища на четыре года…

- Знаменитый приказ: перевод на казарменное положение, и выпускать не лейтенантами, а сержантами…

Там много чего было… Как говорится: "серпом по некоторому месту"… Мы, конечно, были разочарованы, ну а что делать. А тут и война началась.

- Ветераны нам рассказывали, что при приеме в училище, в штурманы отбирали самых образованных, кто лучше сдал экзамены по математике, по русскому…

У меня иначе было: я сразу был направлен в штурманское училище.

- Мы слышали от штурмана Героя Советского Союза Евдокимова, что они подтрунивали над летчиками: «Кто такой летчик? Летчик - это извозчик, который возит штурмана на работу»…

Шутки такие и у нас были. Еще мы летчикам говорили: «Ничего, что Вы черной кости, зато мы голубой крови»...

- Много ли человек отсеяла мандатная комиссия?

И медицинская, и мандатная комиссия были уже в училище. Отсеивали обе, но немного. Все же в военкомате предварительный отбор был, совсем негодных еще там забраковали.
Мы сильно волновались. Хотели попасть в авиацию. Раз уж приехали, то неудобно будет обратно возвращаться ни с чем. И я волновался, у меня даже поднялся пульс. Врач посмотрел:
- А что у Вас такой пульс учащенный?
Я говорю:
- Наверное, я волнуюсь.
Он так добродушно посмеялся, и дал добро…
В августе 1940 года нас зачислили в училище, но до 1 декабря дали отпуск. Посачковали дома, распрощались с родными и вернулись в Харьков. И тут вдруг обнаружили, что в нашем отделении одного нет. Из Вологодской области было три человека, приехало только два (одного до сих пор помню - Сосинов Миша), а третьего потеряли. Начали выяснять, в чем дело. Оказывается, его в Москве за то, что он нецензурно выругался в трамвае, посадили в тюрьму на год. Выпустили только в июле 1941 года, когда уже началась война. Видимо, преступление списали, но в училище не приняли, отправили его в роту охраны...
Хочу вам один эпизод рассказать. Сразу после зачисления в училище мы пришли в учебно-летный отдел. Я открыл ящик, смотрю, а там нарисован мужской член… Раскрашенный, со всеми подробностями. И подпись: «Снят с вооружения на четыре года»… Чисто армейская шутка. Ну, хохотали мы… Но откуда нам было знать, что как там было написано, так и получится…
Выдали нам сапоги, шинель солдатскую и буденовку. Вот на фотографии курсанты Харьковского военно-авиационного училища. Мы страшно гордились петлицами с крылышками…
Муштровали нас здорово. Дисциплину требовали.

- По Вашему мнению, эта муштра нужна была?

Наверно, нужна. Она подтягивала… И мы чувствовали это. Но муштра есть муштра, со всеми вытекающими…
21 января 1941 года, в день смерти Владимира Ильича Ленина нас привели к присяге, и мы стали полноправными бойцами. В этот же день нам воткнули под лопатку по огромному шприцу - прививки от всяких болезней: от столбняка, от брюшного тифа, и еще от чего-то. Больно было и вот такие шишки на спине выскочили, два дня все лежали.
В это же время нам ввели новый режим питания: один день в неделю «сухой» - все только из концентратов. Утром - несладкий чай, сухая гречневая каша, кусок черного хлеба. В обед - суп из концентратов, и на ужин - концентрат. Вообще питания не хватало, есть хотелось, и мы в военторг бегали.

- А сколько Вы получали курсантом?

Точно не помню, восемь рублей пятьдесят копеек, что-то около этого. В военторге мы колбаски покупали, булочки… А папиросы нам выдавали. Я уже не помню какие. А во время войны нам выдавали табак или махорку. Помню такой случай, оин ра на пачке обнаружили надпись: «Смерть немецким оккупантам». Пачка большая - мы обрадовались. Пошли в туалет курить. Первый, кто закурил, вдохнул, не смог выдохнуть. У него спазмы получились. Побледнел и упал. Мы его стали откачивать. Откачали… Такой ядреный табачище был!