Белошицкий Василий Яковлевич

Белошицкий В.Я.1940

- До войны я закончил Краснодарское авиационное училище штурманов. Это было в 39-м году, в 40-м году мне предложили уже из части, где я служил после окончания училища, поступить в Военно-политическую академию имени Ленина. Я согласился. К 22 июня 41-го года мы заканчивали первый курс. Это было воскресенье, а в понедельник у нас должен был быть экзамен по важному предмету "История войн и военное искусство". Поэтому мы в воскресенье все сидели в академии, в библиотеке, в классах и изучали дополнительные материалы - готовились к экзаменам, которые должны были состояться в понедельник.
Началась война. С началом войны ряд предметов сократили. Первый курс мы закончили полностью, как положено. А дальше сократили до 4-х месяцев, второй курс и такой же срок - 3-й курс. Учиться мы стали по 8 часов. Раньше четыре часа учились: лекции были, а потом самостоятельная работа.

- А.Д. Академия где находилась?

- Академия находилась в Москве. Я потом расскажу. 8 часов сидеть, лекции слушать, а потом после этого еще читать первоисточники - было очень тяжело. Но тем не менее мы считались с тем, что всем тяжело. Ровно через месяц после начала войны немцы начали бомбить Москву. Мы несли соответствующие функции по обеспечению порядка, по предотвращению каких-то выступлений, провокаций и так дальше. Несли круглосуточное дежурство по смене, у метро "Маяковская". По очереди слушатели направлялись на крыши для сбрасывания зажигательных бомб. Удалось около десятка бомб таких сбросить на асфальт. Посылали нас и на окопы.
А когда немцы стали приближаться к Москве, то правительство было принято решение все высшие учебные военные заведения, т. е. академии, эвакуировать из Москвы и нас эвакуировали туда же, куда месяц до этого были эвакуированы наши семьи - в Башкирию, в Стерлитамак. Вот там мы заканчивали полный курс учебы в академии, провели экзамены, получили дипломы и сразу всех нас по воинским частям.

- А.Д. А 16 октября были какие-то выступления в Москве?

- Выступлений никаких не было. Что обращало на себя внимание - это страшная перегрузка городского транспорта и попытка выехать из Москвы. Это длилось несколько дней на наших глазах. Мы старались, по мере наших возможностей, разъяснять людям,что бы они не паниковали.
В Башкирии, мы закончили 2-й и 3-й курс учебы, получили дипломы и получили назначения. Я получил назначение комиссаром эскадрильи отдльного 823-го дальнебомбардировочного полка, который базировался в районе ст. Хвойная под Ленинградом. Это уже 42-й год. Мы входили в состав Волховского фронта. За этот короткий период я, как политработник, комиссар эскадрильи, и штурмана, наряду с обеспечением высокого уровня боевой подготовки нашего полка, лично совершил пять боевых вылетов по переднему краю обороны на Волховском фронте. Нам не до глубокого тыла было. Мы разрушали здесь. Вскоре наш полк расформировали и меня направили в Москву в резерв, в распоряжение политуправления авиации дальнего действия. Я дня 3 - 4 прожил, подождал, потом издали приказ и меня направили на такую же должность комиссаром эскадрильи в 4-й авиационный полк авиации дальнего действия, который базировался в Монино. Здесь я как штурман прошел опять проверку, и учебную подготовку к боевым действиям. Как комиссар я стал выполнять полеты с разными экипажами. В этом полку я пробыл до мая 43-го года, а в мае 43-го года нашу дивизию развернули, дальнюю авиацию расширили, дивизию развернули в корпус, полк - в дивизию, а эскадрилью - в полк. И с мая 43-го года стал уже заместителем командира полка по политчасти и в этой должности я пробыл до 52-го года. У полка номер был 17-й гвардейский Рослинский
Все трудно рассказать, просто хочу сказать, что авиация дальнего действия в этот период стала при необходимости участвовать в фронтовых операциях. Лично мне удалось совершить более ста вылетов, 109. Из них 19 вылетов под Сталинградом. Это были не дальние вылеты, потому что мы не из Москвы летали туда, а мы были перебазированный в район Сталинграда. Находились от линии фронта где-то в 100 километрах, не больше и совершали по 2 и по 3 вылета в сутки. Вечерние, ночные и с ночи утренние. Когда немцы капитулировали, мы перебазировались обратно на свою базу в Монино и выполняли следующие задачи.

- А.Д. А на чем летали?

- Основной самолет авиации дальнего действия Ил-4. Как его не ругают, а я его люблю. По тому времени это был очень хороший самолет. И пилоты не обижались, он был очень надежный, легко управлялся. Обеспечивался необходимым запасом горючего для выполнения дальних стратегических заданий. Мы летали из Пружан на Берлин, на Свеномюнде, на Кенигсберг.
Авиация дальнего действия весь период войны была подчинена непосредственно верховному главнокомандующему Сталину. Командующий авиации Голованов имел у него, относился Сталин к нему с большим доверием, уважением. А он в с вою очередь на базе этого доверия раскрыл все свои природные военные способности, очень успешно, грамотно руководил авиацией дальнего действия, обладал высоким авторитетом был тесно с вязан не только с командованием, я бы сказал с личным составом. Потому что часто прилетал на аэродромы и беседовал с техниками, летчиками, рядовыми людьми. Проверял их настроения, запросы. Ну так, мелочи. Но эти вопросы решались, потому что его сопровождали инженеры, тыловики. Больших жалоб не высказывали, потому что не было для этого оснований. Это я просто говорю так. С личным составом он общался постоянно. Мне довелось ему лично один раз докладывать о выполнении задания на Брянск. Тогда Брянск был большой стратегической базой немецких войск. Наш полк, в числе других полков выполнял боевые задания. Воздушная оборона немцев была сильная. Там прожектора, зенитная артиллерия, но мы на это не обращали внимание, некогда было. Надо было прицелиться, сбросить бомбу, а после сброса, когда посмотришь - черте что творится в воздухе: и справа, и слева самолеты, и взрывы их зенитной артиллерии. Летчики к этому времени были уже опытные, быстро меняли высоту, курс и мы выходили на левую сторону, потому что она была наиболее безопасной. Там были партизанские зоны. Это спасало и нас. И вот, когда я прилетел после одного из этих заданий, прямо у самолета меня ждет командир полка на машине. Говорит: в штабе сидит Голованов и ему надо дложть о выполнении заданий. Я, как штурман, и летчик Климаченкок пошли докладывать. Я представился, когда вошел, Голованову. Доложил ему. Ответил на все его вопросы обстоятельно. Он все внимательно записал и говорит: "Сейчас еду напрямую к Сталину докладывать."