Чернолих Николай Владимирович

Я сам украинец. Отец родился в Киевской губернии, местечко Городнище, а мать в Черниговской. По Столыпинскому закону они в голодном 11-м году перебрались в Казахстан, в Кустанайскую область и начали осваивать целину. Таких как они было не мало - целое село построили и назвали Елизаветинское. Я родился 22 февраля 1925 года. Через какое-то время мы переехали в другое село - плохо земля родить стала. В начале 30-х отца хотели сделать председателем колхоза, но он отказался, поскольку был малограмотным. Старшие братья 17-го и 19-го года рождения закончили начальную школу. Дальше продолжать учебу в деревне негде. Родители приняли решение податься в город Кустанай. Вот мы в 30-м году перебрались в Кустанай.

21 июня 1941 года у нас состоялся выпускной бал. Договорились на следующий день пойти на реку Тобол, покупаться. Возвращались обратно днем. Решили зайти попить водички к родителям одной из девочек. Она вошла в дом, чтобы вынести воды. Вышла на крыльцо вся в слезах: "Ребятки, вы знаете, война началась". Мне было 16. В армию меня не взяли. Мои одноклассники в основном были 1923 года и их всех забрали. Вскоре ушел на фронт и отец. Старшие братья были призваны еще перед войной. Один матросом служил в Одессе, второй в Средней Азии в кавалерии. Старший защищал Одессу, потом Севастополь и Новороссийск. Там его прихватили немецкие бомбардировщики. Его контузило, он потерял дар речи. Речь восстановилась, но его комиссовали. Второго брата из Средней Азии бросили под Сталинград, Так он Сталинграда дополз на пузе до Вены - служил в пехоте.

Чтобы заработать на жизнь, я устроился грузчиком на строительстве в почтовый ящик номер 18, который строили зэки. Начальником отдела кадров оказался бывший артист Малого театра Шкапкин. Он меня, как имевшего образование десять классов, протолкнул на должность диспетчера автопарка. В начале 1942 года его взяли в армию, и он оставил меня вместо себя. Вот так в 17 лет я стал начальником отдела кадров строительства почтового ящика 18. Как только мне исполнилось18 лет, так на следующий день принесли повестку.

В военкомат приехал майор из Челябинского военно-авиационного училища, который отобрал группу ребят, окончивших десять классов. Нас командировали в город Челябинск во Фрунзенское штурманское училище, куда я прибыл 3 марта 1943 года.

В чем заключается штурманское дело? Расчеты, прокладка маршрута до цели, точный выход на цель, отбомбиться и конечно вернуться на свой аэродром. Вот нас и учили: самолетовождению, бомбометанию, тактике, обязательно работе на ключе. Требовалось передавать минимум 60 знаков в минуту. Была парашютная подготовка. Радиокомпас изучали. Это мне повезло, что летал на "митчеле". На нем стоял самый настоящий радиокомпас "Бендикс". Как зверь работал!

Летать начали на ТБ-3. Набирали нас человек десять, и мы летали, выполняли задания по ориентировке. Кабина открытая, в нее тянет выхлопные газы с моторов. Вонь! Тошнило со страшной силой, нарыгался основательно. Думаю: "Неужели отчислят?!.".. Потом пошли практические занятия, бомбометание с Р-5 днем и ночью. Радионавигацию проходили на Ли-2. Каждый курсант должен был отстроиться, вывести самолет на радиостанцию. Дали два или три ночных полета на ДБ-3.

Когда начались полеты, мы очень даже радовались. Ведь нам перед полетом давали двойную порцию второго, масла, сахара и хлеба. Бывало, дадут отбой полетам, значит, завтра опять покормят! А теперь представь, какая была одинарная порция, если мы двойную могли употребить запросто. Конечно, война, голодуха... Мы голодали основательно. Бывалоча нас отправят на кухню, на дежурство картошку чистить. Мы тут уже отъедались до пуза...

Выпустили нас младшими лейтенантами в июне 1944 года. Отобрали с двух рот, из трехсот человек, двенадцать отличников, в том числе и меня, и направили в летный центр на аэродром Астафьево. Там мы прошли ночную подготовку. В основном летали на Ли-2. К осени, как и положено, сдали зачеты. Погрузили нас в Ли-2 и повезли в 45-ю дивизию. Помню, командиром корабля была девица, такая симпатичная, старший лейтенант. Ну что же? Не будешь отказываться, хоть и женщина на борту. Привезли под Оршу на аэродром Балбасово. Меня определили в 1-ю эскадрилью 362 авиаполка, которой командовал майор Сукоркин Александр Иванович. Выделили койку не вернувшегося накануне штурмана из экипажа Федора Пудова. Впоследствии командир экипажа вернулся в полк. Он рассказал, что зенитный снаряд попал в бомболюк, и самолет разметало на мелкие кусочки. Весь экипаж погиб, а его выбросило из кабины. Очнулся он на земле. Парашют был не раскрыт. Он предполагал, что упал на взрывную волну от бомбы, которая самортизировала падение настолько, что он даже ничего не сломал. Вокруг него уже были венгры. Дальше плен, побег, проверка СМЕРШ и обратно в полк летать. Я к тому времени совершил уже несколько боевых вылетов и стал его новым штурманом.

- В полку молодых штурманов хорошо встречали?

- Прекрасно. У нас командир был такой очень веселый, жизнерадостный. Командир эскадрильи Сукоркин.

- Полка?

- Подполковник Николай Николаевич Илюхин. Заместитель командира полка подполковник Модестов, штурман полка майор Рагозин, а замполитом майор Муханец.

- Летающий?

- Нет. Вообще они были летающие, но он не летал у нас. Я не замечал. Вот в соседнем полку даже погиб в 890-м. На разведку погоды пошел в марте месяце, обледенение страшное, на втором сидении летчика сидел замполит, погибли они. Попали в страшное обледенение, упали, почему-то не выпрыгнули, ночью тьма тьмущая, ориентироваться невозможно.

- Ночью сложно ориентироваться?

- Особенно темными ночами, все сливается, темный лес. Тогда же населенные пункты не освещались, было затемнение, и на немецкой территории тоже затемнение было. На нас не работало ни одной радиостанции на немецкой территории, приходилось ориентироваться. Попадались озера и реки, по ним больше ориентировались. Это сложное дело летать в ночное время. Поначалу при выходе на цель, мы в основном более молодые были, приходили, когда впереди идущие экипажи сбрасывали светящиеся авиабомбы. Наиболее опытные экипажи взлетали первыми, выходили точно на цель и сбрасывали светящиеся авиабомбы - САБЫ. Они освещали цель, нас это дело выручало. Мы выходили на эти САБы, уже на освещенную цель, выбирали свою, какие нам были предназначены. В основном мы по портам работали. Корабли, что там попадалось. Так, что у нас была такая тактика, и это выручало.

15 октября мне дали вывозной полет на Виндау. Командиром корабля был красавец-мужчина Миша Калужко, штурманом у него был Иван, который гулял с официанткой, обслуживавшей командный состав дивизии. Слетали благополучно. Иван сидел на носу, а меня посадили за летчиком. Я наблюдал за действиями экипажа. Страха я не испытывал, наоборот когда стали взрываться зенитные снаряды было любопытно.

В первом вылете погода сложная. Дошли до Минска и тут нас свои же зенитки начали колошматить. Летчик заявил, что двигатель не исправен, и мы возвращаемся. Грешным делом подумал, может быть, у него мандраж появился. Так что первый вылет комом. А потом пошло все нормально.

12-го марта мы летели на порт Гдыня. К моменту нашего прилета над целью была низкая облачность, а зенитная артиллерия противника создала сплошную стену заградительного огня.