Евдокимов Григорий Петрович

Родился я 2 сентября 1919 года в 12 часов дня в поле прямо. Так получилось. Унесли домой, выходили. Было это в Удмуртии, в лесной деревушке, на Урале.

- О.К., К.Ч.: Кто были Ваши родители?

Сначала были земледельцы, потом - колхозники. Отец-то, правда, был фельдшером-ветеринаром, он образование имел, курсы какие-то прошел. А мать в колхозе работницей все время была, до последнего дня. Отец умер в восемьдесят лет, мама в восемьдесят девять, все время жили в одной деревне.
Три класса учился я в начальной деревенской школе. Четвертый класс - в соседнем селе. А потом в селе «районного масштаба» окончил семилетнюю школу. Называлась она: «Школа колхозной молодежи».

- О.К., К.Ч.: «Школа колхозной молодежи», что она из себя представляла? Потому что многие плохое вспоминают, и что не кормили там, и холодно, и тому подобное…

Нет, у нас и кормили нормально, и общежитие было - ведь от села девять километров. На выходные дни мы с сестрой домой «бегали». Это не совсем интернат, конечно, общежитие было. В педучилище, в котором я учился после «Школы колхозной молодежи», учился один, без сестры. И один раз в неделю пешком домой ходил. Тридцать пять километров…
А дальше - Челябинское военное училище…

- О.К., К.Ч.: Как Вы туда попали?

К концу учебы, на последнем курсе уже, наверное, пришел к нам один офицер-летчик, очень красивая форма была тогда, костюм такой темно-синий, френч, белая рубашка, «краб», а на рукаве - «птичка»… В те годы наша авиация блистала: Чкалов, Громов, братья Коккинакки… У нас в классе все шесть мальчишек (остальные были девчонки) подали в летную школу заявление. А прошел по состоянию здоровья я один… Остальные, кроме одного, пошли - кто в танковое, кто в морское. И все шесть воевали. А в живых, из шестерых ребят я остался один.
Челябинское штурманское училище тогда называлось по-другому: «Училище летчиков-наблюдателей». Потом го переименовали в «штурманское».

- О.К., К.Ч.: Вам досадно не было, что не летчиком становитесь, а штурманом?

Конечно, нет. Дело в том, что «летчик» - это, конечно, звучит. Но в смысле работы-то у бомбардировщиков основная тяжесть ложится все-таки на штурмана. У нас как говорили: «Летчик - это извозчик, который возит штурмана на работу». Летчик пилотирует, но без штурмана, как бомбардировщик, он ничего не может сделать. И курс ему, и высоту определяет штурман, и, уж тем более, ведущий штурман. Хотя по иерархии летчик выше стоял, штурман ему подчинялся. Я, в основном ведущим летал - штурманом эскадрильи. Ответственность очень большая - сзади тебя еще 8 экипажей. Надо попасть в цель, а это большие и сложные расчеты, и надо сделать их точно.

- О.К., К.Ч.: Мы беседовали со штурманом Аванесовым Григорием Тархановичем, так он так объяснил, как стал штурманом: по итогам экзаменов был отбор, и кто похуже - тех в летчики.

Примерно так. Потому что в штурмана подбирали людей, которые с математикой «дружили». Это же, если честно говорить, «бухгалтеры воздушные»…

- О.К., К.Ч.: На какой матчасти летали в училище?

У-2. А потом Р-5, Р-Z - это разведывательный самолет. Готовились как разведчики, затем ТБ-1, ТБ-3 - это тяжелые уже.

- О.К., К.Ч.: И на ТБ-1, ТБ-3 Вы тоже летали?

Да и на этих самолетах…

- О.К., К.Ч.: Кроме штурманской подготовки, у Вас была летная подготовка в некотором количестве?

Была, но не очень много. Чисто штурманское - это навигация, А еще учили бомбометанию, поддержке радиосвязи, фотографированию.

- О.К., К.Ч.: А как осуществлялась навигационная подготовка?

Ну, сначала, конечно, простые полеты - все в пределах видимости аэродрома. Потом - по маршрутам, потом закрытые маршруты, потом в сложных условиях, и ночью, и в облаках, и за облаками, и все прочее…
Училище я закончил по первому разряду, и стал лейтенантом, (вообще-то младшими лейтенантами выпускали) и попал на Дальний Восток - трех человек послали в резервный полк, и там мы до войны готовились на СБ в качестве штурманов экипажей.

- О.К., К.Ч.: А ведь был предвоенный приказ Тимошенко, о том, что бы летчик жил в казарме?

Было такое. Мы готовились к выпуску. И форму приготовили - командирскую, красивую. К выпуску отпустили всех по квартирам. А тут: «в общежитие, постричься…» конечно, это был очень сильный удар. Даже лейтенанты жили на двух ярусных нарах, в казарме… Хорошо еще, что мы были без семей…

- О.К., К.Ч.: Как после училища распределяли по частям?

Думаете, нам докладывали? Не знаю. Приказ главкома, как они распределяли, конечно, в зависимости от потребности полков.
Теоретически отличникам давали возможность выбора. Но в войну, уже не считались с этим. Да и в войну летчики приходили с очень низкой квалификацией.

- О.К., К.Ч.: А до войны, у летчиков квалификация какая была?

До войны очень хорошая была квалификация.
В воскресенье 22-го июня, мы соревновались в Спасске, где находился штаб полка. Мы в футбол играли, когда в пятнадцать часов прибежал посыльный и говорит: «Война!»
Пока мы ехали на свой аэродром, (деревушка там была, пятнадцать километров от Спасска) техники уже приготовили самолеты, растащили, замаскировали - как это было предусмотрено планом. Дали нам цель - это японская железнодорожная станция. Сейчас не помню, в книжке у меня там написано. И больше нас уже с аэродрома не отпускали.

- О.К., К.Ч.: А самолеты у Вас были камуфлированные или серебристые? И как номера самолетов располагались?

Самолеты - серебристые… Когда началась война, стали их перекрашивать. Летом: верх - зеленый, и голубой низ. Два номера было - на фюзеляже, и на киле.
Так мы на аэродроме и сидели, нам кушать возили, а потом - приказ: «Снять бомбы! Два часа на сборы!» Подняли нас, и мы полетели сюда, на запад. Было это 5-го июля 41-го года.
Летчиком у меня был сержант Ромахин Иван. Ну, несуразица такая была, лейтенант подчиняется сержанту! Понимаете, командирами экипажей были ведь летчики, хотя всю навигацию выполняли мы. Еще смешнее бывало - главный штурман по званию - генерал, но если с младшим лейтенантом летит - то в воздухе он ему подчиняется… Над Байкалом у нас начались несчастья. Самолет наш - «семерка-голубая» только что с ремонта пришел. Мы его даже не успели облетать. Загорелся мотор, и пришлось садиться в тайгу. Летчик предложил, так как сержант приказать офицеру не мог, покинуть самолет. Мы не покинули, вместе с ним сели. Покалечились, особенно я, потому что кабина впереди, и я в ней сидел. Недалеко лесорубы оказались. Разрубили кабину, и увезли в госпиталь, в Ачинск, где я пролежал двадцть дне. Удар-то был сильный, и чашечку свернул, и позвоночник повредил. Из госпиталя в наш полк добирался на костылях…