Голубева Ольга Викторовна

Сухая боевая сводка авиаполка: общий налет за ноябрь и декабрь 1943 года - 122 боевых вылета, или 128 часов 45 минут в воздухе. Сброшено: 24400 кг бомб, 67 тыс. листовок и 56 мешков с грузом в Эльтиген. Вызвано 22 сильных взрыва с повторными взрывами на месте бомбометания. И подпись - начальник штаба 46-й Гв. НБАП капитан Ракобольская...
Ну и погодка зимой на Тамани! То дуют пронизывающие ветры, то сыплет снег, то льют обложные дожди. Аэродром совсем размыло. Он превратился в нечто вроде корыта, наполненного черным чавкающим тестом. К самолетам еле пробиваешься. Грязь настолько клейка и прилипчива, что через шаг-два сапоги становятся настоящими гирями-пудовиками. Ноги постоянно мокрые. Машинам, как и людям, тоже нелегко. Они барахтаются в грязи. Тяжелые комья высоко подпрыгивают из-под колес взлетающего самолета. Механики с ног валятся от усталости. Вооруженны волоком подтаскивают к самолетам бомбы от машины-полуторки, безнадежно буксующей в грязи.
Холодно. Низкие, похожие на китов тучи бесконечной чередой тянутся по серому небу. Стелется густой промозглый туман. Полеты то и дело откладываются, но на аэродроме мы все находимся в боевой готовности. Часами торчим у командного пункта.
Пока нет команды на взлет, все разговоры - вокруг моряков-десантников. У нас немало знакомых среди них - весь октябрь в Пересыпи стояла часть морской пехоты. Днем и ночью "морпехи" сколачивали плоты, конопатили старые лодки, обучались быстро грузить пулеметы на плоты и отплывать от берега. В одежде и с оружием ребята бросались в студеную воду и с криком "ура" штурмовали берег. Пока еще наш берег, а не Крымский... Не остановит никакая сила Девятый вал десантного броска. Пусть бескозырку за борт ветром сдуло - Земля родная крымская близка!
Но пока земля Крыма близка только для нас. За час с небольшим успеваем обернуться туда и обратно. А этим парням предстоит долгая переправа через Керченский пролив. Непростое это дело - пересечь пролив, чтобы захватить плацдарм на побережье.
.... Часто дули сильные ветры, и тогда разъяренный вихрь срывал с каменистой земли колючий песок и швырял его в воспаленные лица десантников. Шли проливные дожди, а раскинутые на высоком берегу палатки плохо защищали "морпехов". С оглушительным ревом вздыбленные волны обрушивались на берег, густая водяная пыль садилась на палатки. Ночи стояли безлунные. С моря плыли и плыли черно-фиолетовые тучи. Когда из-за непогоды наши полеты задерживались, мы приглашали десантников обсушиться.
Каждому известно: выполнение боевого задания - дело очень нелегкое. Но, пожалуй, мало кто знает, что еще тяжелее - ожидание вылета. Иногда оно длится час, иногда много часов подряд. Однако звучит команда - и самолет устремляется в небо!
Утром мы возвращались в поселок. Моряки уже были на ногах:
проводили свои учения. Кто-то из нас предложил: "Знаете что, давайте все спиртное, что нам дают, отдадим морякам. Отогреются хоть!" Все охотно согласились. Теперь после полетов, проглотив наскоро свой завтрак, Аня, которую мы в шутку прозвали "морячкой", бежала на берег - отдать "огненную воду" десантникам.
Моряки ушли ночью, когда мы были в полетах. А на следующую ночь нам поставили задачу их поддерживать. Один за другим высаживались два десанта, форсируя пролив в самом широком месте, составлявшем 35 километров. Я смотрела с высоты полета на силуэты пылающих кораблей, и мне очень хотелось думать, что это горят фашистские. Весь пролив был высвечен трассами пуль, разрывами снарядов, осветительными авиабомбами.
Маломощный ПО-2 плелся в воздухе еле-еле. А так хотелось поскорее долететь до Крымского берега и вывести из строя хотя бы одно немецкое орудие. Поступали сведения, что морская пехота продвигается быстро. Вся авиация была нацелена на помощь десантникам.
Но не прошло и двух суток, как погода резко изменилась. Подул знаменитый своим подлым нравом ветер-бора. Уж если он разойдется, то вспучит воды не на сутки и даже не на неделю. Поднялся такой шторм, что море, казалось, не просто разбушевалось, а с воем перевернулось вверх тормашками. Бора валит с ног, сносит крыши, сшибает вагоны с рельсов. Ну, а что ж говорить о баркасах, сейнерах и прочей мелкой морской и речной "посудине", на которой высаживался наш десант...
Немцы, воспользовавшись затяжной непогодой, подтягивали вплотную к Керчи авиацию и пустили на моряков-десантников танки. А отбиваться-то ребятам нечем: из-за шторма снабжение боеприпасами и продовольствием прекратилось. Тысячи моряков и пехотинцев, зажатых между Соленым и Чурубашским озерами, оказались в отчаянном положении. Сутками напролет сыпались на них снаряды, мины, бомбы, беспрерывно атаковали танки. Каждый клочок прибрежной земли стал огненным. А бора все лютовал, не прекращался, словно заключил с врагом подлую сделку. Летать было просто невозможно. Единственный выход - пробиваться по бурлящему морю.
Но на Керченском полуострове немецких войск оставалось еще предостаточно. Враг открыл ураганный заградительный огонь. Горели катера, разлетались в щепки баржи, и солдаты бросались в ледяную воду, устремляясь вплавь к окутанному огнем и дымом Крымскому берегу. Яркие лучи света освещали пенящиеся волны и корабли. Мы всеми силами подавляли огонь вражеской артиллерии и уничтожали прожекторные установки гитлеровцев.
За 10 минут до высадки очередного десанта нам приказали перевести бомбовые удары в глубину вражеской обороны и на фланги. Темный берег светился короткими вспышками. Казалось, там неожиданно возникали костры и тут же рассыпались. Вздымались огромные огненные грибы-шапки, и в разные стороны летели раскаленные брызги.
Во второй половине ночи ветер усилился. Мощная кучевая облачность появилась на высоте всего в 500-600 метров. Видимость резко ухудшилась. Но даже в моросящем дожде открытая кабина ПО-2 казалась уютным и надежным убежищем по сравнению с тем, что творилось на море и на прибрежной полосе крымской земли.
На аэродроме то и дело слышались нетерпеливые голоса летчиц: "Бомбы!.. Бензин!.. Чего возитесь? Скорее!" А вооруженны и авиамеханики и без этого крутились как заведенные. За 2-3 минуты успевали заправить и снарядить машину в очередной боевой рейс. .
Нашим десантникам все же удалось намертво вцепиться в клочок керченской земли. Над ними бесконечно летали фашистские
бомбардировщики, днем и ночью бушевал огонь. У немцев были танки, артиллерия крупного калибра, большое количество живой силы. В бой постоянно вводились свежие, хорошо вооруженные части. И все-таки наши парни держались, хотя у них не было ни танков, ни артиллерии, ни ощутимого подкрепления!
Мы летали до изнеможения: по 8-9 боевых вылетов в ночь - в тесной, открытой всем ветрам кабине, в огне и в непогоде. Выматывались, но отдохнуть и не помышляли. Да и кому бы в голову пришло такое, когда за проливом гибнут наши!
В начале ноября перед самыми полетами вдруг объявили, что состоится митинг. Весь личный состав построился на аэродроме. Комиссар полка Евдокия Яковлевна Рачкевич несколько минут молчала, а потом заговорила особенно горячо:
- Товарищи! В Эльтигене совсем плохо. Нет боеприпасов, нет еды, нет медикаментов. Проклятые фашисты блокировали десантников со всех сторон... Дорогие мои подруги! Вспомните тех парней, что стояли в нашем поселке. Они сейчас погибают, но крепко держат крымский клочок земли. Они не уйдут оттуда, пока живы. Мы должны им помочь любой ценой! Получен приказ:
вместе с основной боевой работой доставлять в Эльтиген боеприпасы и продовольствие...
Глядя на лица своих подруг, я поняла, что агитировать никого не надо. Все были готовы лететь на самое трудное задание.
Слово взяла заместитель командира полка Амосова, ответственная в эту ночь за полеты. Она сообщила, что на помощь десантникам уже вылетали штурмовики, но для сброса грузовых мешков у них слишком велика скорость, и многие грузы не попадают на плацдарм ограниченных размеров.
И еще она сказала, что на это задание пойдут только пилоты-"старики". Задача исключительно сложная: сбрасывать мешки придется с высоты не более 50 метров. Их надо положить на маленькую площадку под плотным огнем противника: гитлеровцы сосредоточили в районе Эльтигена 66 батарей зенитной артиллерии и 35 зенитно-пулеметных точек, вели огонь по самолетам с катеров, блокировавших десант с моря, и из всех видов пехотного оружия.
Наше командование решило применить тактику "расчистки":
две эскадрильи идут бомбить зенитные батареи, а две других летят сбрасывать груз десантникам. Самолеты взлетают с интервалом в одну-две минуты.
Мы только-только проложили и рассчитали маршрут, как подвезли мешки с грузом для десантников. Длинные, до трех метров, они были очень тяжелы и плохо обтекаемы. Каждый мешок обхвачен дубовыми досками и железными поясами. Я еще подумала, что называть эту громоздкую штуковину мешком можно лишь с очень большой натяжкой.
Майор Амосова распорядилась: "Первыми полетят командиры эскадрилий. Не рисковать! Если почувствуете, что оторваться трудно, взлет прекратить".
Когда я проверила крепление подвешенных мешков, меня вдруг обожгла мысль: упадут ли эти мешки куда нужно? Вдруг - к фашистам? Место, куда их надо сбросить, - узкая полоска земли у самого берега пролива, темная небольшая полоска со светлым зданием в центре. А чуть дальше - противник.
- Что зажурилась, штурман? - донесся до меня голос летчицы, уже сидящей в кабине. - Надевай пояс, да в поход!
Нина сердится, и я понимаю, что ее тоже мучает этот вопрос.
Залезаю в кабину. Ульяненко рулит на старт.С тудом отрываемся от земли. Вокруг шевелится серое месиво. Выше ста метров подниматься нельзя - попадем в сплошные облака, не увидим пролив и будем тарахтеть до самого Севастополя. И низко лететь нельзя - зацепимся за землю, и щепок от нас не соберут. Напряжение такое, что мутнеет в глазах и во рту становится сухо.