Нестеренко Николай Иванович

Мл. лейтенант Нестеренко Н.И., Германия, 1945 г.

Я родился 20 декабря 1920 г. в деревне Галатьевка Беловодского района Луганской области. Отец мой был сапожником, мать вела хозяйство по дому. Отец был хорошим сапожником, у нас имелся дом, неплохое хозяйство. В конце 20-х гг. отца как кулака посадили в тюрьму, но потом выпустили, он поехал на шахту на Донбасс работать. В 1933 г. начался голод. Мать умерла от голода, я с сестрой Машей, на 3 года меня младше, остались одни. Отец узнал о смерти матери, поехал с Донбасса в деревню, и по дороге умер от тифа. Я начал бродить по району, брал с собой чайник, где видел какое-нибудь зернохранилище, брал зерно немного, и варил себе кашу, тем и жил. Сестренку мою определили в детдом, организованный при колхозе для окрестных сирот. Она разыскала меня и забрала в детдом в том же 1933 г. Остался я сиротой в 12 лет, кормили так: приходила женщина, варила кушать, и уходила. Мы были представлены сами себе, никто нами не занимался. Но в школу ходили, девочки не очень, а мальчишки по 5 классов окончили и побросали учебу. Кто куда попал, но я доучился 7 классов, окончил с отличием и похвальной грамотой. Я ведь не курил, матом не ругался, хотя когда из школы шел, подбирал окурки для тех ребят в детдоме, кто курил. Я сразу понимал. Что в моем случае обязательно образование нужно. Хотел поступать на повара в местный техникум, но не пошел туда, решил в Одесский техникум виноградарства идти. Послал в Одессу свои документы, но мне ничего не ответили, вызова тоже не пришло. И документы не вернули, я отправился к директору школы, взял копии документов и поступил в Старобельское педучилище. Отношение к военным у нас, студентов, было хорошее, хотя в училище военное дело не преподавали. Тогда, перед войной, особенно звучали танкисты и летчики. Окончил с отличием, направили учителем в родную галатьевскую школу. Никого у меня нет, дома тоже нет, спал прямо в школе на газетах. Платили немного, но я жил экономно, мне хватало на все, сестренке помогал. 26 октября 1940 г. меня призвали в армию. Направили в приграничный район в западную Украину в пехотную часть, я там за лошадьми следил в обозе, обучения никакого не было, что говорили, то и выполнял. Прослужил я там до января 1941 г. Уже чувствовалось, что может быть война, начали проверять документы тех, кто служит в части, особенно по линии образования. И отобрали 10 человек, мы проходили комиссию, после проверки по здоровью и предварительной беседы, в том числе по политической грамотности, отсев прошли двое.

Направили на поезде в Оренбургское летное училище. Долго ехали, суток 20, в дорогу выдали сухпаек. Я его экономно использовал, поэтому мне еды хватило. В феврале 1941 г. прибыли в Оренбург, нас, собранных из частей, поселили вначале в здание самого училища, потом уже мы в общежитие перебрались. Распределили прибывших, меня направили на курсы штурманов. Кормили хорошо, и мясом, и кашами, и борщами, только после начал войны сразу убрали все из пайка, кильку одну ввели. Нас с летчиками сразу разделили на разные группы. Ведт обучение разное должно быть. Мы проходили общие курсы, затем, уже после начала войны пошли специальные штурманские предметы. Учители попались хорошие, умели учить и преподавать. В беседах, разговорах узнавали, что кое-кто из преподавателей воевал, уже с наградами был. Кто-то из учителей держал дистанцию, а кто-то с удовольствием беседовал с курсантами. Сначала преподавали теорию, ведь мы должны были научиться прежде всего правильно маршрут прокладывать.

22 июня 1941 г. мы узнали, что началась война. Сразу все разговоры пошли о том, как мы, курсанты, начнем участвовать в боях. Но беседы велись разные, кто-то думал, что быстро разобьем врага, а кто-то и помалкивал. Но у всех настрой был один - надо защищать Родину. После начала войны наш курс сократили на целый год, график учебы уплотнили, все общие предметы убрали, стали готовить непосредственно к участию в войне. Летать начали на У-2, нас специально для ночных бомбардировщиков готовили. Слышали об отступлении наших войск, о тяжелых боях, но сквозь все беседы проходило одно: мы победим врага. И все. А ведь потери были большие.

Выпустили нас в апреле 1943 г., вместо положенных 3 лет мы обучались 2 года, нарком Тимошенко издал указ об ускоренном обучении, вместо лейтенантов нас выпустили сержантами. Меня распределили на Брянский фронт в 242-ю авиадивизию 997-й НБАП в первую эскадрилью, штурманом на У-2. Сразу распределили по экипажам, мне в летчики достался также только прибывший Антон Шумилин, отличный человек, всю войну с ним пролетали. Дали уже бывавший в боях самолет, техник был прикрепленный, но мы как летный состав этим мало интересовались, главное, чтобы самолет к вылету готов был. Какое-то время нас держали в резерве, первый боевой вылет нашего экипажа произошел 9 июля 1943 г. После этого нас сразу часто на боевые вылеты отправляли, было до 8 вылетов за ночь. Ведь все зависело от обстановки на фронте, когда целую ночь постоянно на вылеты отправляешься, а когда полночи отлетал, и все, затишье.

Задачи, которые нам ставили, в основном с первого вылета до конца войны оставались одни и те же: бомбежка немецкой передовой, блиндажей, мест скопления войск, артиллерии. Моя задача заключалась в том, чтобы вывести самолет на цель и сбросить бомбы. Там, где я сидел, чтобы бомбу сбросить, нужно крючок специальный дернуть. И ты определяешь, сколько бомб, когда, где, с какой высоты бросить, это дело штурмана. Ориентировался по погоде, и от маршрута, что будет справа, слева. У нас экипаж был слаженный, Антон всегда четко выполнял мои указания, как и куда следовать, ведь ветер же меняется, смотря на какой высоте летим. Но и у меня руль был сделан, ведь мало ли, что могло в боевом вылете случиться. Антон играл на гармошке, и когда мы летели с боевого задания, я брал управление на себя, а Шумилин играл. Ночью летим, и музыка летит с нами.

Надо отметить, что перед вылетом давали хорошие данные, они в ориентировке очень помогали. Летали мы в одиночку, хотя в эскадрильи несколько раз ставили задачу звеньям по три самолета. После того, как боевые вылеты заканчивались за ночь, пили 100 грамм по очереди, один день Антон, на другой я. Чтоб чувствовалось. Но мы к водке спокойно относились, не рвались за ней, это в авиации абсолютно неприемлемо. Командиры за этим делом четко следили, могли и в штрафную роту отправить.

После Курска с ноября 1943 г. по март 1944 г. в составе 2-го Прибалтийского фронта освобождали Белоруссию, наш полк помогал во взятии Минска.

В 1943 г. в брянских лесах произошел такой случай. Нам подвесили слишком много бомб к самолету. Мы поднялись, пролетели немного, и упали вместе с бомбами. Но нас спасло то, что деревья задержали падение, самолет упал в овраг и боком об землю ударился, поэтому бомбы не сдетонировали. Антон ударился головой о приборную лоску, потерял сознание. А я сижу, одну ногу поднял, нормально, вторую проверил так же, тоже нормально. А связи нет, помощь не вызовешь, Антон в себя пришел, 12 часов сидели в самолете, причем недалеко от аэродрома упали. Приехали, наконец, на машине техники, мы спрашиваем, чего так долго не ехали. И нам отвечают: "А мы ждали, когда самолет взорвется, чтобы самим под осколки не попасть!"

В этот период однажды мне дали другого летчика, с ним полетел в разведку, я как штурман ему говорю, какой должен быть курс руля, а новый летчик как начал самолет кидать в разные стороны, нас чуть не подбили, как приземлились, вместо крыльев одни тряпки висели. После посадки я пришел к командиру эскадрильи и сказал, что больше другого летчика мне не надо, только Антошу. Также хотели меня поставить штурманом эскадрильи, а я говорю: "Пойду, если дадите в летчики Шумилина". Но мне отказали, я так и остался с Антошей.

После Белоруссии нас направили в Польшу, затем в Германию, с марта 1944 г. до конца войны находились в составе 1-го Белорусского фронта. В Берлине встретили конец войны. После окончания боев нам, штурманам, присвоили звания мл. лейтенантов. Наш полк слили с другим, что показывало, ночные бомбардировщики У-2 собирались и дальше использовать. Потом меня вызвали к генералу, хотели отправить в академию учиться. А тогда как раз вышел указ Сталина о том, чтобы учителей демобилизовать, т.к. не хватало педагогов. И я ответил: "Вы знаете, не останусь, в армии тебе дан приказ, иди, выполняй, а нужен ли он, неизвестно. Я учитель, и хочу на гражданку". Мне очень не нравились глупые приказы.