Овсищер Лев Петрович

Овсищер Лев Петрович

Г.К.- Тема участия в войне ночных легких бомбардировщиков довольно слабо отражена в мемуарной литературе. Вы воевали штурманом на По-2 с сорок первого года, будучи комиссаром эскадрильи. Расскажите о своем пути в авиацию, о своей довоенной жизни.

Л.О. - Родился я в 1919 году, в небольшом местечке Богушевск, расположенном между Оршей и Витебском. Отец мой был председатель артели ломовых извозчиков. В 1926 году наша семья переехала в поселок Яново, отец работал там на стоительстве завода. В 1936 году я закончил -школу- десятилетку, год проработал на заводе, и после поехал в Москву, в надежде осуществить свою заветную мечту - стать летчиком. Поступил учиться на вечернее отделение Института гражданского воздушного флота. Вечером учился, а днем работал техником-мотористом в Центре переподготовки авиационных кадров Московского управления ГВФ. Когда я приобрел некоторый опыт в эксплуатации авиатехники на земле, мне начали поручать более сложную работу, и вскоре, я стал летать бортмехаником. В октябре 1940 года меня призвали в армию. Направили, по моей просьбе, в летное штурманское училище в городе Чкалове.

Г.К.- Где Вас застало известие о начале войны?

Л.О.- День, 22 июня 1941 года, начался в училище как обычно. Нас, курсантов, рано утром вывели на аэродром для выполнения учебно-тренировочных полетов. Погода была ясной, ветер-слабый, вроде все благоприятствовало успешному выполнению упражнений. Одна группа курсантов находилась в воздухе, выполняя полет на самолете ТБ-3 по маршруту с последующим бомбометанием на полигоне. Мы сидели под плоскостью самолета, ожидали своей очереди на вылет. Вдруг, вместо команды на взлет, поступило приказание : все полеты прекратить и всему личному составу явиться на митинг в клуб комсостава. Митинги для нас были делом привычным, их проводили во множестве и по любому поводу. На трибуну поднялся начальник училища и сообщил о немецком нападении на нашу страну. Наступила тишина на несколько минут. После, на трибуну поднимались летчики и курсанты, клятвенно заверяя своих товарищей, что не пожалеют жизни ради победы над врагом. Сомневающихся в нашей скорой победе не было...
Сразу резко возросли нагрузки на курсантов. Торопясь быстрее закончить учебную программу, мы занимались по девять часов в классах, и еще четыре часа отводилось на самоподготовку. В конце июля мы закончили всю программу и ждали госэкзаменов, большую часть времени находясь на аэродроме, тренируясь в бомбометании. В начале августа меня вызвали вместе с двумя другими курсантами к начальнику политотдела училища. Мы, трое, к тому времени уже были коммунистами. Начальник,усадив нас за стол, задал каждому по несколько незначительных вопросов, а затем сообщил - что, нас, выпускают из училища без экзаменов и направляют на специальные курсы комиссаров эскадрилий в город Энгельс. Там, в это время размещалось эвакуированное из Смоленска военно-политическое училище имени Молотова, при котором эти курсы и создавались
В Энгельсе мы проучились всего три месяца. Уже в начале ноября нас направили в Новосибирск, где происходило формирование авиаполков для фронта. Дорога была долгой и мучительной. В Новосибирске, приказом по округу, нам присвоили звание политруков и распределили по частям. Я был назначен в полк ночных бомбардировщиков, укомплектованный самолетами У-2, срочно формировавшийся для отправки на фронт. Нашитых на рукаве гимнастерки «звезд» политруков у нас не было.

Г.К.-Вы готовились воевать на тяжелых бомбардировщиках, а тут попали в «малую» авиацию. Какие были ощущения после распределения?

Л.О.- Вначале, я, как, впрочем и остальные мои товарищи, был огорчен, что попал в такой полк. Но вскоре мы этот самолет полюбили.
Такие полки создавались по решению Верховного командования не от хорошей жизни Ими предполагалось на короткое время заполнить некую брешь в бомбардировочной авиации, пока не поступят новые самолеты. Но впоследствии, самолеты У-2 зарекомендовали себя в боевых условиях с самой лучшей стороны, были весьма эффективны и до последнего дня войны успешно выполняли самые разнообразные боевые задания. Даже когда появилась возможность заменить их более современными самолетами, этого не сделали.
Хотя про себя лично скажу, было у меня желание воевать на штурмовике ИЛ-2, я не хотел оставаться в НБАП. Но обстоятельства сложились так, что всю войну я воевал на ПО-2.

Г.К..-Сколько вылетов Вы совершили за войну?

Л.О.- Сделал 670 вылетов, из них 345 вылетов на бомбардировку войск противника. Остальные - на разведку, на выброску диверсантов, полеты к партизанам и окруженным частям, и прочее.

Г.К..- Ваши первые фронтовые впечатления?

Л.О. - Первые неуверенные боевые вылеты, впервые испытанное чувство грозящей тебе настоящей смертельной опасности, первые успехи в бою -, одним словом, - целый калейдоскоп впечатлений. Когда я прибыл на фронте мне еще не исполнилось двадцати двух лет. Помню, как в декабре месяце на наш аэродром в Спас-Загорье был совершен налет немецкой авиации. Это дикое ощущение беспомощности и страха у сильных мужчин, распластавшихся на земле под разрывами бомб. Как раз, накануне, я провел беседу со своими подчиненными о инициативе и смелости в бою, и невольно себе представил их иронические улыбки и смешки после авианалета, по поводу того, как комиссар, не поднимая головы, лежал под бомбежкой уткнувшись лицом в снег. В перерыве, между очередным заходом немецких бомбардировщиков, я вскочил и бросился к самолетам стоящим на опушке леса. Залез в кабину одного из них, и из турельного пулемета открыл огонь по немцам. Следующий заход немецких самолетов пришелся уже на самолетную стоянку, а не на взлетную полосу. К счастью потери оказались незначительными
При разборе в штабе я получил выговор от комполка Меняева за ненужную инициативу, позволившую противнику открыть место стоянки наших самолетов. Вот тебе и личный пример...
Первые вылеты полка сопровождались очень высокими потерями. Мы только учились воевать.
Зимой сорок второго мы оказывали подержку группе войск генерала Ефремова, сражавшейся под Вязьмой в немецком тылу.
Речь идет не только об ударах с воздуха по немцам. Мы также доставляли войскам находящимся в окружении боеприпасы и продовольствие, вывозили раненых.
Первый полет в район окружения было решено произвести днем,и вот, две эскадрильи в боевом порядке «клин звеньев» вылетели на задание.
Небольшая высота полета наших самолетов, малая скорость, сомкнутый боевой порядок открывали в дневное время заманчивую возможность не только для истребителей и зенитных точек противника, но и для всех остальных огневых средств. Мы этого опасались еще до вылета, а когда появились на линией фронта, наши предположения стали реальностью. С земли по нашим самолетам открыли огонь все кому не лень. Красочный фейерверк очередей крупнокалиберных пулеметов, зенитных снарядов, автоматов и множества одиночных винтовочных выстрелов встретил нас на переходе линии фронта и сопровождал на протяжении всего полета над территорией, занятой немцами. Наша первая эскадрилья ведомая опытным командиром Пуйловым, несмотря ни на что, летела к заданной цели. Вдруг, с резким креном пошел к земле подбитый самолет старшего лейтенанта Елина. Пулеметная трасса прошила его кабину. Вскоре был сбит еще один наш самолет. Наши надежды, что за линией фронта огонь ослабнет были напрасными. В этом аду, мы, следуя за своим командиром, маневрируя среди шквального огня, дошли до намеченного района и выполнили задание. Вслед за нами шла вторая эскадрилья старшего лейтенанта Бредова. Не выдержав огня с земли, он растерялся. Когда же появились вражеские истребители, сбившие два самолета в его эскадрилье, Бредов развернулся на обратный курс и, не выполнив боевого задания, привел свою группу на аэродром. До этого Бредов считался хорошим летчиком и опытным командиром. Но в том вылете он «сломался». Возвращение эскадрильи Бредова не выполнившей задание было ЧП, взволноввшее е только летчиков полка, но и командование дивизии. Вначале Бредов был уверен, (или во всяком случае надеялся), что его решение не рисковать, как он объяснил, эскадрильей самолетов и летным составом поймут и не осудят слишком строго. Но его действия расценили как трусость, и тогда он совсем растерялся. Ночью предстояло выполнить туже задачу, но уже не в боевом порядке эскадрильи, а самостоятельно каждому экипажу. В ночном полете летчик может маневрировать свободно, по своему усмотрению. Все ждали от Бредова, что в этом полете он выполнит задачу как и подобает командиру, но, увы...Вскоре после взлета, под предлогом, что на самолете неисправен мотор, он вновь вернулся назад. Утверждения техников и инженера эскадрильи об исправности мотора он отвергал и вылетать категорически отказался. Командир приказал вылететь на этом самолете другому летчику и тот выполнил задание успешно. Бредова отстранили от командования эскадрильи и отдали под трибунал. Его осудили на три года, с отбыванием наказания на передовой в пехоте. Трудно сказать, как бы он повел себя в пехоте, но командование его пожалело и отправило в тыл на должность инструктора в летном училище. Больше проявлений трусости или отказа от выполнения боевого вылета в нашем полку я не помню. А вот проявления истинного героизма и самопожертвования не были редкостью.