Шейнкман Яков Михайлович

Я.Ш. - Родился в 1921 году в Киеве, в простой рабочей семье. Отец работал на миниэлектростанции. Я учился в украинской школе №6, закончил неполных 9 классов.

Как-то увидел призыв "Осовиахима", объявление о наборе на учебу в аэроклуб, и со своим другом Николаем Савчуком я пришел на отоборочную медкомиссию. Сразу "заработала романтика молодости", многие тогда грезили мечтой попасть в авиацию.

У меня было снижено зрение на один глаз, но смог обмануть окулиста на комиссии, когда требовали зачитывать ряды букв на плакате, то я дважды прикрыл дощечкой "слабый глаз", и врач написал, что зрение стопроцентное. Я занимался в аэроклубе и продолжал параллельно учиться в школе. В аэроклубе нас обучали на самолете У-2, и по окончании курса обучения мы получили "корочки", свидетельствующие о том, что курсанты закончили программу обучения на летчиков-наблюдателей. Осенью 1938 года меня вызвали в Октябрьский райвоенкомат и предложили направить на учебу в летное училище в Краснодар, готовившее штурманов, или, как тогда говорили, "летчиков-наблюдателей" для бомбардировочной авиации. Дали два месяца отсрочки, чтобы я успел сдать экзамены за 10-й класс, и призвали, несмотря на возраст, по закону того времени курсантом военного училища мог стать и семнадцатилетний парень.

Проучился я в училище до августа 1940 года, на выпуске меня отправили служить в Киевский Особый Военный Округ, где меня и Савчука определили в 37-ю Отдельную корпусную авиаэскадрилью (ОКАЭ), приданную 4-му Механизированному Корпусу, дислоцированному в Львовской области.

Г.К. - Чему обучали курсантов в Краснодарском училище - КВАУШ?

Я.Ш. - Штурманское дело, связь, авиационное вооружение, стрельба по конусу, бомбометание, и, поверхностно, мы также изучали матчасть. Пилотированию нас не обучали, парашютная подготовка была минимальной, от курсантов требовали выполнить всего один прыжок, и то, не все успели прыгнуть. Учебное бомбометание производили четырьмя пятидесятикилограммовыми бомбами. На выпуске всем летнабам давали сержантские звания, но мне и еще нескольким курсантам приказом - "за успехи в учебе" присвоили звания младших лейтенантов. По прибытию в часть нам объявили, что по новому положению, младшие лейтенанты, выпущенные из авиаучилищ в этом году, как и обычный сержантский летный состав, обязаны находиться первые три года службы на казарменном положении, так что первое командирское звание, полученное при выпуске, большой роли не имело. Выход в город для нас приказом был разрешен только по увольнительным. Мы размещались в казармах в районе львовского железнодорожного вокзала, а наш аэродром находился в десяти километрах от города.

Г.К. - Что представляла собой 37-я ОКАЭ? Из кого формировался личный состав подразделения?

Я.Ш. - На бумаге подразделение называлось эскадрильей, но личный состав и количество самолетов были равны обычному авиационному полку. Задачей 37 ОКАЭ было обеспечивание разведки и связи для мехкорпуса, которым, кстати, командовал генерал Власов, в войну ставший предателем. Матчасть эскадрильи была старой , изношенной - самолеты У-2, Р-5, Р-зет, всего 33 самолета. Командовал полком майор Максимов, его заместителем по летной части был капитан Смирнов, списанный из истребительной авиации. У нас в эскадрилье было немало пилотов переведенных "из истребителей" по различным причинам, в основном - по проблемам со здоровьем. В эскадрилье подобрались хорошие ребята: Сорочкин, Васильев, Зиновьев, Кауфман, Сорокин, Корнейчук. Моим летчиком был Сорочкин, с которым мы по-настоящему подружились.

Г.К. - Как служилось до войны?

Я.Ш. - Нормально. Сыты, обуты, одеты, рядом хорошие надежные товарищи. Что еще можно было желать? Для меня единственной проблемой являлся наш заместитель комэска Смирнов, который меня и Кауфмана "доставал" за каждую мелочь, наши фамилии вызывали у него неприкрытую злобу. То он заметил, что мне пилот доверил сажать самолет У-2 , что в принципе категоричными приказами не запрещалось, так сразу отстранил меня и Сорочкина от полетов и дал по пять суток домашнего ареста "с исполнением служебных обязанностей". Но этот день был очень напряженным, надо было выполнить еще несколько вылетов на Р-5, и не все экипажи были полностью укомплектованы, и, тогда, Смирнов "сменил гнев на милость", и приказал нам снова лететь на задание. Возращаемся, и тут Смирнов видит, что у меня парашют лежит в ногах, не по уставу. Дело в том, что тогда у летчиков парашют был размещен так, что они в кабине могли на нем сидеть, а летнабам было предписано во время полетов все время сидеть в своей кабине в плотно притянутых лямками к телу парашютах и так было просто невозможно работать, и мы его снимали, "переводили" под ноги. Смирнов стал на меня орать, приказал вообще отстранить от полетов, до окончательного решения вопроса со мной. Я очень сильно переживал, а вдруг переведут в другую эскадрилью?..

Г.К. - Каким было отношение местного населения к "сталинским соколам"?

Я.Ш. - Нам запрещались какие-либо контакты с местным населением, а с начала 1941 года, были отменены все увольнительные в город, но, кстати, именно 21-го июня нам дали увольнительную во Львов. В самом Львове было очень неспокойно, постоянно происходили убийства командиров, бесследно исчезали красноармейцы. Когда чекисты стали вывозить из города бывших польских офицеров, то в одном из домов в подвале были обнаружены трупы нескольких женщин-"восточниц", все жены командиров Красной Армии, а в другом месте, в уборной, нашли трупы красноармейцев.

Г.К. - Приближение войны как-то чувствовалось?

Я.Ш. - О том, что скоро Германия на нас нападет, мы не думали. Были какие-то мелочи, намекавшие на подобное развитие событий, но мы даже в мыслях не допускали, что скоро начнется большая война. За месяц до начала войны была введена светомаскировка. Несколько раз в ночное время в нашей приграничной полосе садились на вынужденную посадку немецкие летчики, объясняя это ошибкой в ориентировании при перелете на новый аэродром, мол, заблудились, и тут двигатель забарахлил, мол, не предполагали, что садимся на советской территории. Мы несколько раз вылетали в места, где обнаруживались немецкие самолеты, летчики которых недавно были переброшены в Польшу из Франции. Этих летчиков интернировали.