Ваулин Дмитрий Петрович, летчик-бомбардировщик

Курсант Ваулин Д.П., 1942

Я родился в Тверской области, в небольшом городке на Волге - Ржеве. Там был и большой военный, и маленький аэроклубовский аэродромы. Пэтому мы, мальчишки, часто видели в небе тяжелые бомбардировщики ТБ-3, истребители, как мы потом узнали, "И-5" и "И-15". Все ребята, конечно, просто бредили авиацией, и в старших классах многие поступили в аэроклуб. И я тоже. Но не с первой попытки.
В клуб я попал в зимний период, когда теоретическая подготовка подходила к концу. Однако я сдал экзамены.
Полеты начинались примерно в апреле-мае, когда подсыхал аэродром. До этого момента подготовка была примитивной. Например, инструктор ставил перед учеником палку, а на стене был макет козырька самолета "По-2". Он брал козырек, а ученику давал палку, и говорил:
- Исправляй ошибку!
Сам делает крен козырьком, значит, палку надо повернуть вправо, чтобы исправить крен. Когда он козырек опускает вниз и снова говрит: "Исправляй", палку берешь на себя, чтобы поднять козырек до уровня горизонта.
С помощью такого примитивного тренажера нас учили азам летной практики.
Мне не все давалось легко. Например, для меня был сложным вопрос, касающийся аэродинамики, я, допустим, не понимал, почему самолет летит и не падает? Инструктор объяснял: подъемная сила - вверх, сила тяжести - вниз, влево - тяга самолета, вправо - сопротивление. Все стрелочки равны. А я все равно не понимал, почему же этот самолет не падает?
Когда освоили азы горизонтального полета, начались вывозные полеты. Я первый в аэроклубе вылетел самостоятельно. Сначала меня, конечно, проверил командир отряда. Дал добро. Вместо инструктора положили в переднюю кабину мешок с песком для центровки.
Первый самостоятельный полет - это ни с чем не сравнимая эйфория. Но чтобы это пережить приходилось нелегко. Надо было учиться в средней школе - я тогда был в девятом классе. В аэроклуб мы приходили к 4-м часам, и нас везли на аэродром на грузовом автомобиле. Там начинались полеты, а в девять утра надо быть в школе. Нас старались, конечно, отпускать пораньше. Мы приходили в школу в синих комбинезонах, в шлемах с очками. А на втором этаже на лестнице нас по утрам встречал директор школы Самуил Яковлевич Яншин (мы его звали Сомом) неизменной фразой:
- Ну, опять аэроклубовцы опаздывают?!
А что делать? На уроках мы часто спали. Потом пожаловались комиссару аэроклуба, что нас "зажимают" в школе. Он пришел и обратился к директору и учителям:
- Товарищи, вы знаете, что товарищ Сталин поставил цель: дать стране 100 тысяч летчиков! Мы и готовим этих летчиков, а вы тормозите подготовку. Если вы будете их "зажимать", то мы можем сделать так, что вы будете приезжать на аэродром и там принимать у них экзамены.
Все наши учителя и директор школы сдались и уже не наседали на нас. Теперь часто диалог на уроках происходил в таком духе:
- Митинька, ты выучил сегодня урок по физике? Нет? Ладно, подготовься к завтрашнему дню, буду спрашивать.
Так нам удалось учиться и там, и там и сдавать экзамены.
В 17 лет я окончил аэроклуб, то есть мне не было еще и 17, когда я начал летать. А в августе, после окончания девятого класса, когда мы играли в футбол, подъехал парень на велосипеде и сказал мне:
- Слушай, завтра отправляют в школу. Сходи в аэроклуб, узнай, что там такое?
В аэроклубе сказали:
- Да, завтра в четыре часа утра явиться в аэроклуб, оттуда мы повезем вас на вокзал, чтобы доставить в летную школу. С собой можете взять самые необходимые вещи.
Я скорее по родственникам - прощаться. Воспитывал меня старший брат - отец и мать умерли рано, в 1928 году. Брат сказал:
- Оставайся, окончишь десятый класс.
Но я собрался и поехал - не хотелось сидеть на шее, быть нахлебником.
Куда ехал - не знал. Привезли нас в Минскую область, в еврейское местечко Уречье. Было, по-моему, 10 августа 1940 года. Там создали летную школу, чтобы добиться выполнения плана: дать 100 тысяч летчиков! Еще одну подобную школу создали на границе Литвы и Белоруссии в Поставах.
В Уречье была одна или две улицы. Грязно. Аэродром там был небольшой. Самолеты "У-2" и "Р-5". Две казармы были обнесены колючей проволокой. Раньше там были конюшни, но потом лошадей оттуда убрали, постелили полы, сделали какую-то обработку, дезинфекцию, поставили железные кровати, набили соломой матрасы, около выхода сделали печку. Такая у нас была казарма.
Как мы спали! Сдвигали кровати, накрывались всем, чем только могли. Печку топили, но что там одна печка на огромную казарму. Каждый день привозили по кубометру дров, их сразу начинали разворовывать и прятать. Кто больше наворует, тому и хорошо. А когда мы приходили на занятия УЛО (учебно-летный отдел), а там было центральное отопление, первым делом разувались и портянки развешивали на батареи. Вонища была в этом классе невозможная! А что делать?
Посреди двора был колодец с журавлем. Тот, кто был назначен в наряд, особенно зимой, должен был раздолбить лед в колодце, наносить воду в умывальники и рукомойники, чтобы все успели помыться. И надо было следить, чтобы умывальники были чистыми. Потом этот наряд должен был все убрать.
Столовая находилась рядом с артеллиристами, до нее надо было пройти километр по полю и километр по лесу. Очень тяжело нам давалась эта столовая. Никакой обуви не хватало. Это же и в слякоть, в грязь два километра туда, два обратно, и так три раза в день. Сапоги быстро изнашивались. Для того чтобы записаться в бессапожники, нужно было пройти комиссию: сначала показать сапоги командиру взвода, чтобы он определил, что ты не сам подошву отодрал, а что она сносилась. А последним звеном в этой комиссии был старшина роты. Он был из курсантов, но уже старшина роты - старшина Петухов, выше, чем командир взвода, лейтенант. Если он даст "добро", значит останешься в казарме и будешь ждать, когда тебе принесут еду из столовой. Делали так: половина идет в столовую, а половина ждет в казарме, когда им в термосах принесут пищу из столовой. В оружейной комнате ждали, когда принесут еду, а потом за оружейными столами стоя ели. Кроме того, у нас еще, по летной курсантской норме, был второй завтрак - выдавали булочку и стакан какао. Некоторые предпочитали обходиться без завтрака, чтобы не ходить в столовую, а питались только этими булочками и какао.
А по воскресеньям, когда старшина объявлял: "Кто не хочет идти в столовую, выйти из строя!" - весь строй делал шаг вперед.
- А! Вы не хотите! Напра-во! С песней шагом марш!
Зимой темно было, и только выходили на улицу, сразу все разбегались - не шли мы ни в какую столовую.
Когда мы приехали, нам сразу объявили, что сначала будет первоначальная подготовка, а потом принятие присяги.
Обстановка была торжественная, атмосфера - ответственная. Помню, один товарищ даже читать не мог, так переволновался, так переживал, что еле-еле прочитал текст присяги.
Нас, курсантов, было 240 человек, по 60 человек с каждого аэроклуба: Ленинградского, Ржевского, Смоленского и Гомельского. В казарме, значит, по 120 человек.
И вот нам объявили самое главное:
- Товарищи курсанты, министр обороны, герой и маршал Советского Союза Тимошенко подписал приказ 0362, по которому из всех военных школ, летных и технических, летчиков, штурманов и техников выпускать следует только сержантами. Вести срочную службу четыре года. Те специалисты - летчики, штурманы и техники, - которые были выпущены ранее, но не прошли четыре года службы в армии, должны быть переведены на казарменное положение. Семьи из гарнизонов следует выселить и направить по месту жительства, выдав предварительно специальные проездные документы. Выход из гарнизона запрещен, он удет ситаться самовольно отлучкой и караться будет соответствующе…