Бордун Анатолий Зиновьевич

А.З.Бордун, Польша, район Одера, 1944 г.

Краткая биографическая справка: Родился 3 марта 1921 года в г. Узловая Тульской области. Закончил Качинскую авиашколу пилотов, где был однокурсником Василия Сталина. После этого был лётчиком-инструктором в Руставской авиашколе.

На фронте - заместитель командира и командир эскадрильи 53-го ордена Ленина и Александра Невского Краснознамённого истребительного полка 1-й гвардейской Сталинградской Краснознаменной истребительной авиационной дивизии. За время Великой Отечественной совершил 125 боевых вылетов, сбил 6 немецких самолётов, последний из них - в небе над Берлином 28 апреля 1945 года.

После войны осваивал самолеты Як-15, МиГ-9. В 1947 году принимал участие в первом авиационном параде реактивных самолетов над Москвой. В годы холодной войны воевал в Китае и Корее в составе 72-го гвардейского полка 151-й истребительной авиадивизии ПВО. Возглавлял группу советских истребителей во время первого в истории реактивного боя, состоявшегося 1 ноября 1950 года в небе Кореи, а 9 ноября одновременно с лётчиком Н.И.Подгорным (67-й ИАП) открыл счёт уничтоженных американских самолётов-крепостей B-29. За период холодной войны совершил 150 боевых вылетов, сбил 7 самолетов противника: один B-29, четыре F-80, два F-86.

Окончил службу на должности командира 297-й истребительной авиадивизии ПВО СССР в звании полковника. За службу Родине получил следующие награды: орден Ленина, два ордена Боевого Красного Знамени, орден Александра Невского, три ордена Красной Звезды, орден Отечественной войны и более двадцати медалей.

Сегодня живёт в Смоленске.

Эти военно-биографические воспоминания, изложенные от первого лица, представляют собой результат обработки ряда интервью М.Свириденкова с А.З.Бордуном. Дневники и какие-либо другие личные записи ветерана при подготовке данного текста не использовались.

Часть первая. В боях с Люфтваффе

1. Человек своего поколения

Вряд ли ошибусь, сказав, что я был самым обычным человеком своего поколения. И если мне довелось пережить чуть-чуть больше, чем многим сверстникам, в этом нет моей заслуги. Так складывались обстоятельства, так сложилась судьба.

Моё детство до определённого момента было таким же, как в тысячах подобных биографий. Родился я 3 марта 1921-го года в городе Узловая Тульской области. Наш город был так назван, потому что через него проходил узел железных дорог. В раннем детстве я любил смотреть на пути и видел, как длинные составы с углём шли из Донбасса в Москву. Мне самому очень хотелось, когда вырасту, стать машинистом, как мой отец Зиновий Павлович. Машинистами в ту пору у нас во дворе многие мальчишки хотели стать. Как-никак, поблизости располагалось большое паровозное депо, ремонтные мастерские. Мы с завистью смотрели на взрослых, которые там работают.

Мою мать звали Лидией Ивановной (в девичестве её фамилия была Оборкина). Я родился вторым ребёнком в семье, брат Виталий был старше меня на два года, а вслед за мной на свет появились Мила, Виктор и Руфа. Руфу, как самую младшую сестрёнку, мы все очень любили.

Самое яркое из переживаний раннего детства - смерть Ленина. В январе 1924-го мне было всего три года, но этот день я запомнил отчётливо. Был очень сильный мороз, шёл снег. Я гулял около дома. Мимо меня проходили сосредоточенные, заплаканные люди. Гудели паровозы.

Дома родители объяснили мне, что произошло большое горе. Отец, бабушка, все старшие очень хорошо отзывались о Ленине, переживали, что его не стало. То, что на смену Ленину пришёл Сталин, обрадовало моих родителей. И все последующие годы отец и мать очень уважали Сталина за порядок, за понимание нужд рабочих, считали, что он в полной мере продолжил дело Ленина.

Я помню ещё НЭП. Мы с родителями жили на центральной улице, она называлась 1-й Садовой. Неподалёку от нашего дома находились два магазина, пивная на площади, две парикмахерских, другие торговые точки, райком комсомола, горком. Тут же были и советские учреждения. Как-никак наш городок в те годы был очень небольшим. В нём жило тогда всего около 30 тысяч человек.

На Первое Мая или во время ярмарок народ собирался на центральной площади. Помню, на масленицу или в медовый спас мимо наших окон постоянно проезжали крестьянские подводы. Крестьяне из окрестных деревень везли на ярмарку мёд, яблоки, ягоды, продукты. Конечно, и блины продавались. Мы ходили посмотреть на ярмарку вместе с родителями, а когда подросли, то уже и сами стали бегать туда.

Что ещё интересно, в период НЭПа мать отправляла меня в парикмахерскую и давала с собой пять копеек. Столько тогда стоила детская стрижка. И вот, когда я первый раз пришёл, парикмахер денег с меня не взял и, мало того, дал мне с собой пять больших сахарных конфет, обёрнутых в разноцветную ленту. Он как раз знал, что у нас в семье было пять детей. Сказал:

- Только обязательно поделись с сестрёнками и братьями!

По пути меня знакомые ребята спрашивали:

- Откуда конфеты?

Я отвечал, что из парикмахерской. Таким образом, вскоре вся наша детвора именно в эту парикмахерскую стала ходить, а за ними и взрослые. Не знаю, возможно, парикмахер меня и бескорыстно конфетами угостил, но на пользу его делу это явно пошло. А мать тогда, шутя, сказала, что от конфет у нас волосы на голове слипнутся.

Ещё в НЭП была у нас частная булочная Громыхалина, и почти все в городе покупали хлеб именно там. Была и кооперативная торговля. Там цены, конечно, повыше оказывались, зато товаров больше.

А вот разгула преступности, который якобы творился в НЭП, в нашем городе совершенно не было. У нас квартиры и дома не закрывались, замков не было. Ворота и калитки если и закрывали, то вместо замков всовывали деревянные палочки, чтобы скот не зашёл.

В ту пору даже драк, таких, как сегодня, не было. У нас были кулачные бои. На новогодние празднества мы лепили крепость из снега, а потом шли стенка на стенку, пытались взять эту крепость. И такой закон был: если ты поскользнулся или тебя толкнули и ты упал, тебя уже не то, что ногами лежачего бить, а вообще никто не трогает. Встанешь, только тогда опять с тобой начнут бороться. А уж чтобы кто-то взял в руки палку, камень или нож... Если такое вдруг случалось, то на нарушителя этого закона тут же набрасывались и противники, и свои. Я не помню ни одного случая, чтобы у нас кого-то убили во время кулачных боёв. А если где-то случалось убийство, так это вообще ЧП на всю область было.