Долгушин Сергей Федорович

Я родился 25 сентября 1920 года в большом селе Новопокровское, на речке Красный Осетр Богородицкого района Тульской области. Когда в 1934 году умер папа, мы остались с мамой одни. Мои братья жили в другом месте. В 1929 пошел в школу, проучился в ней четыре класса и перешел учиться в пятый класс в школе города Богородицка. От дома до школы каждый день, в любую погоду, ходил по шесть километров. К 1934 году я закончил неполную среднюю школу (семь классов), получил аттестат и перешел в восьмой класс. До этого я учился неплохо, а тут- перестало получаться! Позже, в 1935 г., заболел воспалением легких и врачи рекомендовали сделать перерыв в учебе -восстановить силы. Так вот я и бросил школу, не доучился. В 1936 году мы с мамой переехали в Тулу. Там нашлись знакомые и нас определили жить на частной квартире. Хозяином этой квартиры был дядя Миша Колыхалов Он был знаменитый на всю Тулу калильщик, термист. К 1937 год я уехал в ФЗУ Тульского патронного завода.

Жил я на 35 рублей. Тогдашний дневной паек - килограмм хлеба, 50 грамм сахара и кипяток. Всё, больше ничего. Так я начал учиться в ФЗУ. Меня приняли обучать на слесаря-лекальщика. Всего в группе было 36 человек, но после предварительной проверки 12 человек (в их числе и я) из группы перевели на завод, в цех. Там каждый был прикреплен к своему мастеру. Так я попал к Василию Михайловичу. Он был "мастер - золотые руки". Вот так началась моя учеба. Получалось у меня хорошо. Через каждые 3 месяца у нас были экзамены. Приняли меня с 1-ым разрядом, в декабре сдаю на 3-ий, а уже через три месяца я сдал экзамены на 5-ый разряд. Нам давали работу, в зависимости от умений. Так, за работу, выполняемую по 1-й разряду платили 45 рублей. Вот на эти деньги я и жил. 2-й разряд - это 90 рублей, а 3-й - уже 145 рублей.

У нас над полем, перед глазами, проносились самолеты - бипланы и монопланы. Мы тогда в них не разбирались, а потом уже начали узнавать. Этот , что был - И-16 пронесся и так нас вдохновил! Как помню ,18 августа 1937 года, мы с другом пришли в Тульский аэроклуб, который располагался на аэродроме Мясное. Смотрим - столик, и сидят инструктора. Подошли, спросили - как поступить. Нам ответили, что для начала надо пройти медкомиссию: "Если хотите, дадим вам направление, - и, пожалуйста, приходите".

Пошли к медикам. Мой товарищ комиссию не прошел - у него было плохо с вестибулярным аппаратом, а у меня получилось. Пришел с заключением медкомиссии, - и стали мы учиться летать на планерах. Не у всех одинаково получалось, но я дошел до самостоятельных полетов. на Г-9, Ш-10. Этот двухместный, но я летал самостоятельно, как на одноместном. Их резинками натягивали, запускали. Натянут, инструктор рядом стоит, дает команду - "спускай!" Я нажимаю, крючок отцепляю, амортизатор туда, два таких толстых резиновых троса. Сверху плоскости планка, и ты не взлетишь, потому что подъемной то силы нет… И вот подлет, с разворотом на 180 градусов, но его не все делали. А позже начались самостоятельные полеты. На автомашине, на задней оси, одно колесо снято, задок поднят, на это колесо навешивают барабан. Барабан наматывает трос, за ним бежишь, и когда скорость поднимает планер в воздух, сбрасываешь этот трос и летишь.

Закончили мы с планерами и сели изучать материальную часть У-2. Аэродинамика, математика, русский язык, алгебра, геометрия. Все , в основном, пришли с семью классами. К тому же я работал по 6 часов на заводе: с 6 утра до 12 утра - на заводе, а к 14 часам - в аэроклуб. Жил на Хопре. Проходная на патронной завод была северная, и чтобы на трамвай сесть и приехать без пересадки, нужно было почти обойти вокруг завода, и там сесть на трамвай, который тебя привезет на Московский вокзал. С Московского вокзала шагать километр до аэроклуба. Вот я попросил меня перевести, чтобы вокруг не обегать, - и мне разрешили входить с севера, а выходить с юга. Так у меня оказалось два пропуска на завод.

Трамваи ходили мягкие и жесткие. На мягком проезд стоил 20 копеек, а в жестком - 10 копеек. А где мне их взять? Стоишь иной раз, ждешь, - мороз под 20 градусов, 25 градусов, - а ты в брезентовых полуботиночках с калошами и в брюках поверх трусов. Мама белые брюки купила, покрасила в черный цвет. Такой незначительный лапсердак, кепка. Подходит трамвай, мягкий вагон, - и ты его пропускаешь, ждешь жесткий вагон. Чем мягкий от жесткого отличался? Просто мягкие сидения, и там вроде потеплей немножко. И вот так уже едешь на Московский вокзал без пересадки. Отучишься 6 часов в аэроклубе, с 17.00 до 23.00, - и потом опять с аэроклуба до вокзала. А тут уже 6-й номер ждешь: он ходил в Заречье, в наш район. Там сойдешь на улице Горького и потом с километр идешь до дома.

Когда мы начали летать, я стал работать только по 4 часа, с 7.00 до 11.00, - потому что с 14.00 начинались полеты, которые длились до 22.00. Когда едешь на трамвае в аэроклуб, учишь задания. А когда оттуда - учишь завтрашнее задание, чтобы ответить было что . Получалось, что учились в трамвае, потому что некогда было! В 23.00 приедешь, - что там сделаешь? Когда начали летать, нас стали подкармливать: перед тем как зайдешь в аэроклуб, давали хорошую булку или с сыром, или с колбасой, или с маслом. Причем не жалели ни масла, ни сыра, ни колбасы. Такая большая, хорошая булка, - и к ней кружку или какао, или кофе. Закусишь - и идешь на аэродром. Вот так началась учеба. Когда аэродром подсох, начались полеты: они шли с 14.00 до 22.00, - потом разбор и домой.

В воскресенье мы часто собирались и шли на станцию разгружать уголь. Деньги-то нужны! Разгрузим и за работу получим по 15-20 рублей . Через 6 месяцев, я сдал экзамен, и меня выпустили на самостоятельную работу по 5-му разряду. Тогда для рабочих самым высоким был 9-й разряд, а 4-й ученический разряд приравнивался к 2 рабочему разряду. Я закончил учиться с 5 разрядом. Позже,когда уходил в школу, получил и 9-й разряд.

Мой наставник увидев, что я умею, начал брать работу и поручать мне её выполнять. Потом сам её сдает, а деньги отдает мне. Я опешил даже: "Василий Михайлович, ну что Вы!?" - "Бери, а то по шапке получишь, ты же заработал! Посмотри, ты же светишься, как скелет. А одет как?" Все знали, что он мне помогал и что это я делал заказы, но слабенькую работу такому мастеру не давали. Потом он меня научил работать по чертежам. Чертежная работа оплачивалась раз в 10-15 дороже, и я иногда стал зарабатывать по 400-450 рублей в месяц. А тогда же все копейки стоило! Водка, например, стоила 5 рублей 5 копеек. В столовую зайдешь, на полтора рубля покушаешь: а это и закуска, и первое, и второе, и чай. В последние месяцы перед отправкой, я больше тысячи рублей получал. Маме я один раз прислал 500 рублей. До этого она мне высылала. Получила и мне написала в письме: "Сынок, ты что, воруешь?!" Старуха живет в деревне, а ей такие деньги прислали!

В 1938 году я окончил аэроклуб. Помню, моим инструктором была Кононова. Как только в воздух поднимемся - она матерится и матерится! Сделал я 20 с чем-то полетов, и садится ко мне в кабину командир звена, Иван Щербина. Полетели, вернулись, - "Лети самостоятельно!". В аэроклубе я учился на пятерки! Потом уехал в отпуск, и вдруг получаю телеграмму: "Немедленно приезжай, работает комиссия". А это с Качинского училища приехали проводить отбор на учебу. Я помчался, а комиссия уже работу закончила. Прибежал в штаб и стою, чуть не плачу. Идет командир звена: "Где ты был?" - "Был в отпуске". Он видит, что у меня слезы капают. "Подожди", - говорит - "Ладно". Уговорил старшего лейтенанта на меня посмотреть… Я забыл его фамилию, это был командир звена со 2-й эскадрильи, с самолетов И-15. И вот мне говорят: "Сейчас поедете на аэродром". С собой у меня перчатки с крагами, как давали в аэроклубе, шлем и очки. Только сел с ними в "эмку", и вот мы приехали. Мой экзаменатор спрашивает: "Ты с переднего места летал?" - "Нет, товарищ старший лейтенант, я все время с задней кабины" - "Тут холодно, садись в переднюю. Справишься?" - "Я не разу не летал с передней, но попробую" - "Ну, ладно, садись, тут теплее". Он-то одет нормально: меховая куртка, унты. Сел я в кабину, и весь комплекс сделал - виражи, мелкие, глубокие, петля, штопор, боевые развороты, повороты, петля, штопор, зависание. Когда скорость теряется - машина проваливается, а потом берешь управление и, главное, не допустить, чтобы она свернула в штопор, - вовремя отдать ручку. Прилетели, сели, спрашиваю: "Разрешите получить замечания!" - "Молодец, Сережа. На Каче учиться будешь!"

С этого момента я уже там был, а на заводе мне как-то работать не хотелось. А деньги то зарабатывать надо - приодеться, питаться. В конце ноября прихожу домой и мне вручают повестку из военкомата: "Рассчитаться с завода и 11 декабря 1938 года, к 12 часам дня, явиться в аэроклуб, имея при себе запас продовольствия на сутки". На заводе,как пришел, мне передают: "На тебя пришло распоряжение, ты направляешься на учебу". Быстро рассчитали, собрались старики, рабочие. Помню, пришёл и Михаил Васильевич: ему уже лет 70 было, самый лучший токарь-лекальщик завода. Он ко мне как к внучку относился. Иной раз что-то из дома вкусненького принесет.

В какой то из дней отпросился я с завода. Говорю: "Пойду в аэроклуб, узнаю". Пришел, а там такая симпатичная женщина мне говорит : "Ты - Сережа? Пришел список,ы включен". Смотрю, - в списке третья моя фамилия. Потом собрались, вагон подали и в путь. В Ефремове к составу еще вагон прицепили, там еще один был аэроклуб. Так полуторами вагонами и приехали на Качу. С собой у нас чемоданчики и все, - вещей-то нет. Вышли на площадь - а там все в зелени, кругом кипарисы, цветы. Температура +18 градусов! Стоят машины "ЯЗ" Ярославского завода, - были такие пятитонки, длинные. Все погрузились и двинулись. Ехали через Севастополь и еще 40 километров напрямки. Сразу все наши гражданские вещи - в мешок, сами, голые, - в парикмахерскую, а затем в баню. Мешки наши с вещами отправились в прожарку, потому что у многих из нас было достаточно вшей.

Постригли нас, помыли, одели в форму и отправили в столовую. Приходим: столы накрыты скатертями, сервировка вилки, ложки, ножи столовые. В центре стоит хлебница с белым и черным хлебом: четыре ломтика белого, и черного много. Кажому на блюдечке граммов по 25 масла и сахар. Сели мы за столы. Скатерти белые, все официантки молодые красивые женщины. Подают нам первое, второе, чай приносят. Мы ребятишки, - причем, большинство из деревень: ефремовские, калужские подъехали, а туляков у нас мало было. Поели, прошли по городку на берег моря. От казармы берег моря находился в 200 метрах. Черное море, обрыв, - берег был с нашей стороны обрывистый. Нам позже приказали: "во столько-то быть в казарме". Прибывают командир эскадрильи, командиры отрядов, командиры звеньев и инструктора. Командир эскадрильи представляется: "Я ваш командир эскадрильи майор Жуков. Это командир отряда, капитан такой-то". Набрали 4 звена. Первый отряд был на И-16, а второй на И-15. В каждом отряде 120 человек: по 30 человек в звене. А дальше командир звена объяснил, кто к кому прикрепляется. "А это ваши инструктора!" Называет: "Лейтенант Северенчук, такая-то группа". Так я попал к Северенчуку.

Начались теоретические занятия. В казарме, где мы жили, повесили на картоне, на ватманской бумаге, таблицу. Вверху написано: "оценки". А с левой стороны - фамилии и предметы. Там были и русский язык, и математика, и так далее. А дальше идут числа: месяц и день. И у каждого прорезь, и там вставлены отметки - единица, двойка, тройка, четверка и пятерка. Они лежат в небольшом конвертике. Каждый приходит и напротив своефамилии втыкает ту отметку, которую получил. И когда входишь в казарму, - посмотрел, и сразу видно у кого какие отметки. Пятерка - красного цвета, четверка - зеленая, тройка - темно-синяя, двойка и единица - черные. Двойку мы звали "лебедем". Приходишь с занятий, если получил другую отметку, то вставляешь. Если в этот день тебя не спрашивали, то остается прежняя отметка. Инструктор приходил и смотрел у кого какие отметки.