Кривошеев Григорий Васильевич

Кривошеев Г.В.

Я, Кривошеев Григорий Васильевич. Родился 1923 году, 31-го марта в характерной семье: мама была сельским врачом в Крыму. Она была сильная женщина, член партии, активистка, депутат Зуйского районного совета. Одна обслуживала 10 сел и аулов, причем практиковала предотвращение болезней. При ее участии была открыта амбулатория и родильный дом. Папа был старше ее, работал художником-декоратором. У них была дочь и три сына. И все эти три сына - летчики. В 40-ом году старший брат Борис уже летал над Кавказом, средний брат Володя окончил Качинское Краснознаменное военное училище, летал над Сахалином, а я учился в десятом классе. И мама мне сказала: "Двоих сыновей уже забрали в армию, они служат Отечеству. А ты останешься со мной. И поступать только в медицинский институт". К этому времени я уже дежурил у нее в родильном доме, меня знали в медицинском институте. Но в декабре месяце 40-го года приходит к нам в 10-й класс Зуйской средней школы инструктор Качинского училища, лейтенант Соболев, молодой такой, симпатичный, в парадной форме. И рассказывает о положении в мире и напоминает решение партии и правительства: "Комсомолец, на самолет!" И вот мы, четыре человека. Первый - Морозов Коля, он страшно увлекался драматическим искусством, руководил в нашей школе драматическим кружком, играл в драматическом театре Симферополя. Второй - Шура Никифоренко, украинец, он увлекался архитектурой и мечтал быть архитектором, посылал свои проекты куда-то, ездил в Москву в строительный институт, говорил, что туда поступать будет. Третий - Семен Зиновевич Букчин, еврей, у него старший брат был секретарь райкома, он партизанил в Крыму и погиб, а средний брат - директор школы, его хорошо знали в МГУ, он туда на лекции ездил, хотел учиться на физика. И я - четвертый, вечерком приехали в Симферопольский аэроклуб. У меня по школе друзья там были. Переночевали, а утром прошли медкомиссию, и нас зачислили. Я когда домой приехал, не знал, как матери сказать. Она же мне сказала: "При мне будешь, врачом". Я крутился-крутился, отец заметил, что я чего-то не договариваю: "В чем дело?" - говорю: "Мамуля, я нарушил твою заповдь и поступил в Симферопольский аэроклуб" - у нее слезы потекли, и говорит: "Сын, иначе я не ожидала". Я закончил Симферопольский аэроклуб, а потом поступил в Качинское военное училище. А школу я не закончил - мы из 10-го класса ушли, а потом - война. Аттестат за 10 классов я получил после войны. В войну я потерял почти всю семью. Средний брат погиб 18 августа 1941 года. Он закончил Качинское училище, был истребителем, а когда приехал на Сахалин, переучился на СБ. Служил в 55-ом полку скоростных бомбардировщиков, и в июне их перебросили на западный фронт. И вот 18 августа под Полтавой он был сбит. Правда, мне сообщали об этом дважды, в первый раз, что это произошло под Полтавой, а во второй, что, вроде, - под Днепропетровском. Старший остался жив, закончил службу зам. командира полка. Когда немцы оккупировали Крым, кто-то донес, что мама - член партии, и ее арестовало гестапо. А тогда в поселок ездил киномеханик, кино же было не в каждом селе, а этот киномеханик был по национальности немец, так он пошел в гестапо и ее освободил. Так какая-то мразь второй раз донесла, и в 42-ом году ее расстреляли, отец хотел отомстить за нее - его повесили. Вот нас со школы ушло четыре человека, и все четверо вернулись, а из тех, кто остался многиее погибли. Они начали партизанить, помогали, руководили, были связными и гибли, осталось 4 девочки, три пареня и все.

- А. Д. На чем Вас учили в Качинском училище?

В аэроклубе мы полностью прошли программу на По-2. Аэроклуб я закончил в 40-м году. На Качу приехали в марте 41-го, 1-го мая я принял присягу, там мы сразу начали летать на моноплане УТ-2. Инструктором у меня был Филатов. В училище дисциплина идеальная была: построения, до секунды рассчитанный распорядок: В столовую приходили: на 4 человека столик, чистота, белые скатерти, вилка, ложка, салфетка; приходим с аэродрома в комбинезонах промасленных, умываемся-переодеваемся и только потом - в столовую. Зарядка была, общефизическая подготовка, теоретическая подготовка. Исключительный порядок и ни секунды свободного времени, только для того, чтобы письма написать. Только закончили программу по УТ-2 и - война. До войны несколько раз были боевые тревоги учебные, но ими не спекулировали, потому что это расслабляет. И вот, боевая тревога, я вскакиваю, одеваюсь и вижу, что у моего командира, который был очень педантичным, звездочка на пилотке сзади. Никогда такого не было! Вот этот момент на всю жизнь запомнил. Думаю, что-то не то: "Командир, что случилось?", - "Война". Построились: "В караул, на Микензевы горы!", там у нас было бензохранилище. Приехали мы туда приблизительно в пять часов утра, прожектора шарят, еще темно, рассвет только начался и, смотрю, немцы летят и бомбят. Это было 22-го июня. Вернулись, в столовую пришли - нет белых скатертей, курсанты шаркают грязными сапогами. Потом мы уже ходили и в караулы, и на рытье окопов. Я лично киркой и лопатой вырыл 32 окопа. Тогда 22-го июня я увидел, как десяточка СБ. учебным строем туда летит, а оттуда возвращаются четыре-пять - избитые, исполосованные. В августе 41-го года наше училище из Качи эвакуируют, переводят его в Красный путь, это - между Сталинградом и Ростовом - на - Дону, там был какой-то гарнизон, но это - в степи, казарм не хватало. Нас, 7 учебных эскадрилий, разбросали по всей округе. Я был в пятой эскадрильи, командир эскадрильи - Воротников. Сразу же организовали полк инструкторов, и он в их числе улетел на фронт. Нам дали командиром эскадрильи Победоносцева. Когда приехали в Красный путь, назначили начальником училища Дважды Героя Денисова, он еще с Испании Дважды Герой. Зима - не за горами, и каждое звено вырыло себе землянку - прямо в земле большая яма, перекрытая бревнами и засыпанная сверху землей. В ней кроватей не было, а были земляные выступы, как нары. Началась зима, а у нас на 120 человек - 4 пары сапог было. Дров нет, угля нет, ничего нет, даже обед не на чем приготовить. Так отрядили курсантов, сделали сани с полозьями из лыж и за 15 километров от расположения части мы ездили и перевозили траву. Она у основания была в палец толщиной. Так на этой траве готовили, согревались. А для поддержания хорошей физической формы перед входом в столовую поставили коня и брусья, не перепрыгнешь, - в столовую не попадаешь, а есть-то, хочется. Немцы уже подходят к Москве, Ленинград - в кольце блокады, общее настроение - ужасное. И вдруг, в ночь на 6 декабря - боевая тревога. Мы поднимаемся, и командир эскадрильи Победоносцев говорит: "Под Москвой произошел прорыв!" Столько-то танков уничтожено, столько-то солдат взято в плен: Гарнизон просто воскрес! Мы воспряли, стали совсем другие люди! Весь Союз за Москву дрался! Денисов что сделал? Хоть казарм и не хватало, он взял из-под Москвы человек 20 пленных немцев, и когда мы на занятия уходили, их проводили перед нашими глазами, и он говорил: "Вот видите пленных немцев? - это под Москвой взяли". В каком учебнике можно написать, как воспитывать в людях уверенность в себе? - А у нас после победы под Москвой было очень хорошее моральное состояние, такие были у нас мудрые командиры. К нам в землянку приходили преподаватели, проводили занятия, приносили харч, зимой мы мало летали, - не было топлива. Из самолетов были только И-16, те, что мы привезли. Еще на Каче я успел самостоятельно на нем вылететь. Ранней весной начали летать. На самолет дают мизер бензина, полетов мало. Готовили не весь отряд, а 1-2 человека с эскадрильи, когда они программу заканчивали, то их одевали, как следует, и отправляли на фронт. Я закончил в июне 43-го года. Нас закончили 5 человек, с каждой эскадрильи - по одному человеку. Был и такой слчай, кгда под Сталинградом было тяжко, то бросили клич: "Кто пойдет в пехоту?!" и многие пошли, насильно никого не заставляли. Некоторые потом вернулись, некоторые остались.