Лейфман Мордух (Михаил) Абрамович

М.Л. - Родился в 1920 году в городе Харькове, в семье сапожника. Отец был убежденным коммунистом, активным участником Гражданской Войны, на этой войне погиб его брат, комиссар кавалерийского эскадрона, зарубленный в бою, и меня назвали в честь него.

Папа работал на 5-й обувной фабрике, а в 1937 году , на самом пике "охоты за врагами народа", отца арестовали, посадили в харьковскую тюрьму, но через несколько месяцев выпустили, без следствия, объяснений или извинений. Отец после освобождения из заключения по-прежнему продолжал верить в Советскую власть и в Мировой Интернационал, даже поселил в нашей квартире коммуниста-беженца из Румынии, которому негде было жить. Мама была простой безграмотной женщиной, очень добрым и душевным человеком. Жили мы скромно, и когда моему отцу, как стахановцу, выделили для покупки "по льготам" пианино "Украина", то вся улица сбежалась посмотреть на музыкальный инструмент, которого отродясь не было в простых рабочих семьях.

Я окончил школу-семилетку и пошел работать учеником токаря на завод № 48, через три месяца получил разряд и стал трудиться самостоятельно. Но этот завод находился на другом конце города, только дорога на смену в один конец занимала полтора-два часа, и я стал искать работу поближе к нашему Ленинскому району. Перешел на металлургический завод "Красный Октябрь", а потом трудился токарем в механических мастерских. Получал 300 рублей в месяц, тогда эта сумма считалась средней зарплатой.

В 1936 году на заводе вступил в комсомол.

Г.К. - Когда "заболели" авиацией?

М.Л. - Еще учась в школе, я ходил в авиамодельный кружок при Дворце пионеров имени Постышева. В 1938 году, под влиянием призыва "Комсомолец на самолет!", я записался в аэроклуб, находившейся в Слесарном переулке в доме №4, прошел две медкомиссии и был зачислен в курсанты. Изучали несколько дисциплин, в аэроклубе было пилотное и планерное отделения и своя парашютная школа, я занимался в вечерней группе, приходил на занятия после работы. Сначала мы изучали матчасть самолета У-2 с мотором М-11. Инструктором у меня был опытный пилот Павлюченко, с ним я и совершил первые вылеты на У-2. Когда совершил первый прыжок с парашютом (прыгали с высоты 800 метров) и потом рассказал о своем прыжке родителям, то мать, узнав об этом, от неожиданности и потрясения упала в обморок. Курс обучения в аэроклубе длился около девяти месяцев, потом нам вручили удостоверения об окончании аэроклуба.

До призыва в армию я продолжал работать на заводе. На призыве меня сразу направили в Чугуевское летное училище. Прошел еще одну обязательную медкомиссию, сдал общеобразовательные экзамены и был принят на учебу. В конце 1940 года, небольшая группа кусантов, и я в том числе, были переведены в недавно присоединенную к Советскому Союзу Латвию, где в Риге создавалась новая летная авиашкола, для подготовки пилотов-истребителей.

Г.К. -Я не знал, что до начала войны в Прибалтике ВВС успели открыть свои учебные заведения, а тут вижу штамп на корреспонденции - "Рижская авиашкола, май 1941 год".

М.Л. - Авиашкола находилась в Риге на улице Вольдемара Лея, рядом с памятником Свободы, в бывшем здании "айзсаргов".Тут же разместилась окружная школа ШМАС.

В конце мая сорок первого года мы закончили полный курс обучения и были выпущены пилотами в сержантских званиях , в соответствии с указом Тимошенко. В июне 1941 года наш выпускной курс, вместо распределения по летным частям, вдруг перебросили в Литву, разместили в монастыре Расиены, из которого нас возили на полеты на аэродром в Мариямполь, где для наших тренировок отдельно стояли на летном поле самолеты-истребители И-15. Здесь нас и застала война.

Г.К. - Как все начиналось?

М.Л. - 22-го июня мы находились в летнем лагере рядом с аэродромом. В третьем часу утра нас разбудил гул самолетов, летящих в ночном небе. Инструктор произнес вслух: "Немцы летают, не спится собакам!". А еще через час бомбили наш аэродром, разбили и разнесли в щепки все что могли и хотели - горел склад ГСМ, горели самолеты на летном поле, автомашины БАО на краю аэродрома. Несколько самолетов уцелело, инструктора залезли в кабины, техники привязали себя ремнями к стойкам и на малой высоте самолеты ушли на восток. Мы остались на разбитом аэродроме, брошенные на произвол судьбы, не зная, что делать дальше, не понимая, кто же нам должен отдавать приказы, у кого получить дальнейшие распоряжения. Кинулись искать начальство, никого уже не нашли. Уцелела какая-то машина-полуторка, мы забрались в нее и поехали в восточном направлении. Через какое-то время в небе снова появились немецкие самолеты, один "мессер" спикировал прямо на нашу машину. Пулеметной очередью был убит один летчик, потом на нас сбросили бомбы, четверо раненых, в том числе и я, осколок попал в стопу. Проехали дальше, увидели палатку с Красным Крестом, здесь нас перевязали, и двоих, имевших серьезное ранение, медики оставили на месте, а мы поехали дальше.

А потом начался "вселенский драп" до Новгорода, где на машинах, где пешком, бежали - как стадо баранов. Что в те дни происходило - если рассказывать все честно, без "лакировки" - вряд ли поверите... Жуткие вещи творились... Одним словом, нормальную линию фронта мы увидели уже после 10-го июля. Всех вышедших из Прибалтики собирали и сортировали по родам войск, нас оставалось человек десять, летчиков-сержантов, мы показывали свои летные книжки, удостоверения личности, просили зачислить в какую-то действующую летную истребительную часть, - бесполезно.

В каком- то армейском штабе нам вручили предписание прибыть в Москву, где в районе метро "Сокол" в казармах авиаинженерного училища собирали летчиков из приграничных округов, оставшихся без матчасти. Прибыли мы туда как раз накануне первой массированной бомбардировки столицы. В сентябре 1941 года большую команду пилотов отправили в 1-ую Рязанскую штурманскую школу(РШШ), которой командовал знаменитый летчик ГСС генерал-майор Беляков. Здесь нас всех опять переписали, выяснили у каждого - кто он и откуда, кто на каких самолетах ранее летал, сколько часов налета имеет, выдали новые документы, и всех распределили по учебным группам, по 12-16 человек в каждой, прикрепили инструкторов и стали переучивать летчиков на МИГ-3. Сначала мы изучали матчасть самолета, который был легче ЯК-1, развивал скорость до 640 км/ч, имел на вооружении два пулемета ШКАС и над развалом находился третий пулемет Березина, топишь гашетки внутрь и березинский пулемет начинал стрелять, как "струей из брандспойта". Потом начались на УТИ вывозные полеты "по кругу". Налетали мы в этой школе всего по 6-8 часов, и в первых числах декабря, оставаясь по- прежнему в звании сержанта, я был выпущен из этой школы, получив на руки удостоверение об окончании учебного курса РШШ.