Марков Владимир Протасович

К авиации меня потянуло ещё в детстве. Мальчишкой я занимался в модельном кружке и аэроклубе. Инструктора в аэроклубе были для нас просто отцами. Они к нам тоже относились очень тепло. В аэроклубе нас одевали: выдавали комбинезоны, сапоги. Мы даже Ворошиловский паек там получали. Рано утром вставали, была ещё роса. Самолет уже стоит, тебя ждут. Отлетаешь - и на станцию: едешь в Москву. Вот так и учились.

В конце 39-го, по окончании аэроклуба меня решили послать в Серпуховскую лётную школу. Я не согласился учиться там. Почему? У моей родной сестры муж был летчик-истребитель (погиб он потом под Смоленском), который окончил Качинскую лётную школу. Он говорил мне: "Хорошо, что ты пошел в авиацию, но в морскую авиацию идти не советую".

Я пошел работать на завод "Красный пролетарий", а вскоре меня призвали. Попали мы на аэродром Ключевицы под Новгородом. Сначала отсидели в карантине, а потом за месяц прошли курс молодого бойца. После этого нас 36 человек вызвали к начальству на собеседование. 36 нас было. Заходим, нам говорят: "Вы попали в замечательную авиационную дивизию, будете охранять авиационную технику". Тут один из нас встаёт: "Позвольте, я окончил аэроклуб, у меня свидетельство есть". Из 36 человек у нас у 34 было свидетельство об окончании аэроклуба, а нас в охрану!

Весной 1941 года нас вызвали на медицинскую комиссию, а 19-го июня я уже оказался зачисленным во 2-ю Московскую военную школу пилотов, располагавшуюся на Измайловском аэродроме. Там уже палатки стояли, штаб размещался, даже летная столовая была.

21 июня мы пошли спать, а на следующее утро было удивительно, что нас никто не поднимает. Пришли мы в летную столовую покушать, узнали, что война началась. Паники не было, уже морально готовы были к такому развитию событий. Нас стали разбивать по соответствующим группам. У меня была, не хвалясь, хорошая летная подготовка. Я попал в группу, которая перебазировалась на аэродром Чертаново. Меня назначили старостой звена, а инструктором у нас была девушка Лиля, симпатичная, строго вела себя.

Уже через месяц начались первые налеты на Москву, но занятия продолжались. И вот, я сижу в кабине, Лиля подъезжает ко мне: "Володя, куда ты хочешь?" Я говорю: "Хочу в истребители". - "Хорошо".

Глядим - конец нашей учебы, сбор. Меня на Павелецкий вокзал и в Краснодар. Начали мы летать на И-16.

Когда летом 1942-го сдали Ростов-на-Дону, кто плохо летал, тех в наземные части и на фронт. И было, что глядим: эшелон с ранеными идет - а там наши бывшие курсанты.

Из-под Краснодара оставшихся курсантов эвакуировали под Саратов. Там переучили на "Яки" и отправили в 8-й ЗАП в Багай-Барановку. Там мне пришлось защищать честь полка перед комиссией ВВС. Нужно было сделать полет по кругу, полет по маршруту, полет под колпаком, полет в зону на пилотаж. Потом ещё стрельба по конусу, стрельба по наземным целям и свободный воздушный бой.

По конусу я попал 9 из 60. Это хорошо. Проверили меня по технике пилотирования. Говорят: "Сейчас взлетит председатель комиссии. Вы должны влететь в зону и показать свою способность осматриваться, поиск проводить и прочее. Завяжете воздушный бой, посмотрим, как вы деретесь".

Взлетели: он на Як-1, я на Як-1. Заметил его, к нему пристроился. Он стал крутиться туда-сюда. Я встал за ним и не оторвался. Он говорит со злостью такой: "Становись рядом со мной, пошли вместе на посадку".

После этого я ушел на фронт. Попал я в 91-й полк 256-й дивизии. Командующим дивизии был Герой Советского Союза Герасимов, "испанец", друг Каманина. Хороший дядька. Наш полк формировался еще до войны. Он участвовал в боях в Бессарабии. Застала его война в Шепетовке, там полк попал под первую бомбежку. Командиром полка был назначен Герой Советского Союза майор Романенко.

Мы размещались на аэродроме между Козельцом и Борисполем. С нами, пополнением, опытные летчики облетели фронт, показали все. И начали мы на прикрытие войск ходить. Я попал ведомым к командиру эскадрильи ленинградцу Боркову. Когда пришёл к нему, он сидит, смотрит карту. Я говорю: "Прибыл в ваше распоряжение". Он посмотрел: "Летать будешь со мной, если оторвешься, как дам…" Но поскольку я летал хорошо, возможности исполнить угрозу у него не было.

Вскоре началась Киевская операция, начались настоящие бои. 6-го числа была особо напряженная обстановка. Первым полетел Романенко с группой. Полетел с ним и мой друг Репцев. Оба они пропали. Из следующего вылета не вернулся командир звена Миша Шилов. Проходит 2-3 дня, в 7 часов вечера сидим мы в летной столовой, приближается на лошади всадник, глядим - Шилов, весь в бинтах. Оказывается, он сбил "Хейнкель-111", но и его подбили. Когда он сел на брюхо, к нему пацанята подбежали: "Дядя летчик, тикай отсюда, тут немцы". Его определили к какой-то женщине, она ему дала робу. Едва он перекусил, стучат в дверь. Он - раз - на печку. И сидит. Входят немцы. Шилов решил: в случае чего будет стрелять и прыгать в окошко. Немцы прошли в комнату, всё осмотрели. Видят: Миша спиной к ним на печке. А у него такие были длинные волосы, как у женщины. Спрашивают: "Это кто?" Хозяйка сказала, что это женщина одна у неё остановилась, идет к сестре, пробирается. Успокоились фрицы, спрашивают: "Яйко, млеко есть?". Поели и ушли.

Вскоре вместо пропавшего Романенко командиром полка был назначен Ковалев - настоящий летчик.

Что дальше было? Мы с Копайгорой как-то полетели на разведку и обнаружили какие-то непонятные копны. Они стояли в шахматном порядке, не так, как ставят в деревне. Спустились пониже, потом ещё пониже. Увидели, что это замаскированные танки. Прилетели, все доложили. Оказалось, что немцы готовили контрудар. Вскоре после такой нашей разведки командир говорит Неокову: "Вы с Цыганковым летите в Жуляны, заправьтесь там антифризом, и получите зимнее обмундирование". Это было уже в конце ноября. Мы взлетели, пришли в Жуляны, разошлись для посадки, а нам: "Отставить. Собраться в такой-то квадрат. Сопроводите группу "Илов". Мы с Цыганом идем: он справа, я слева. Я потерял его в облаках, стал осматриваться. Потом смотрю: время кончилось, горючее на исходе, надо на посадку идти. Я сел. Цыган уже сидит. Спрашиваю: "Ты где был?". - "Я там был. Ты что, ничего не заметил? Тебя же хотели снять. "Фока" подошел вплотную. Еще бы немножко, и сбил бы". А я ничего не видел в этих облаках. Говорю ему: "Спасибо, Ванюша".

Бои разные в ту пору были. Много летали на сопровождение "Илов". 23 февраля я гнался за "Пешкой". Самолет наш, а летали на нем немцы без номеров и без звезд. Но не догнал - температура масла была уже 120 градусов, а рядом линия фронта. Я решил вернуться.

Весной отправили нас в Харьков получать новые машины Як-9Т. На них летали недолго, а уже летом в Багай-Барановке получили Як-3. Дали облетать мне "единичку". Ой, хорошая машина, а мотор не тянет. Что такое? Вызвали с завода испытателя. Он говорит: "Летать не умеете". - "Ну, полетай!". Он сел, полетел, пропал куда-то. Потом глядим - идет он, у него дым сзади. Говорит: "Что-то здесь не так. Мотор, действительно, не тянет".

А тут пришла телеграмма, что Головатый Еремину купил самолет. Мы эту "единичку" ему и отправили. На неё наверняка мотор новый поставят, и он ее получит в лучшем виде. Мы получили машины в понедельник, 13 июня. Приехал генералитет, заместитель Яковлева. Нас хотели сфотографировать. Мы отворачиваемся все: мол, понедельник, да ещё чертова дюжина - примета очень плохая. Так и не стали фотографироваться.