Рожнов Яков Васильевич

Родился я в селе Игрицком Комаричского района Брянской области. Отец решил нам всем по 7 классов дать - раньше это было серьезное образование. Для этого он переправил нас в село Комаричи, где была такая школа, затем сам переехал туда работать. Николай, мой родной старший брат, закончил техникум в Брянске, в 1940 году призвался в армию, прошел битву за Москву, Сталинград, но под Курском погиб.

- А где служил Николай?

- В 66-м ВДК. Двоюродный брат Николай закончил Ленинградскую авиационно-техническую школу, и его там порекомендовали инструктором в Бежицкй аэроклуб (г. Брянск). Вот однажды он меня и прокатил на У-2. С того момента я решил: будет возможность - попробую летчиком стать, а то до этого у меня мечта была быть машинистом, локомотивы водить.

Поэтому я поступил в Брянский железнодорожный техникум, учился я хорошо, и вот стали к нам как-то приходить летчики раз в две недели, и пошел я вступать в аэроклуб. Собрались одни ребята, девчат среди нас не было. Нам проводили занятия по метеорологии, аэродинамике, в общем, пока теорию одну изучали. Так мы прозанимались до января 1940 года, потом нас направили на врачебно-летную комиссию.

Прошло ВЛК три человека, я в том числе. Мы окончили теорию - вышел приказ, кто допускается в наземной подготовке. До лета была наземная подготовка, затем 10 мая 1941 года по аэроклубу выходит приказ - кого допустить к полетам. Я смотрю - меня там нет. Мне так обидно стало. Я набрался смелости, прихожу к начальнику аэроклуба, майор Халатин такой был. Я его спрашиваю: почему меня в приказе нет? Он мне говорит: "Я не знаю, а как вы сдали все?" Говорю: на пятерки. Вызвали начштаба: почему Рожнова в приказе нет о допуске к полетам? Он говорит: "Сейчас личное дело посмотрим", - а один инструктор там был, ехидно спрашивает: "Наверное, коровок у родителей много?". Раньше-то ведь мандатные комиссии были… Да у нас-то в семье в то время хоть бы одна была, и то хорошо (смеется). Подняли личное дело, разобрались - несовершеннолетний. А я с 1924 года, это 1941-й, мне только в июле 17 лет будет. Начальник смотрит на меня, а у меня прямо слезы на глазах. Хорошо, - говорит, - вижу, летать хочешь, привези хоть справку от председателя колхоза, что ты с 1923 года, и я тебя сразу в самолет посажу.

Ну, я сразу в Комаричи, там знакомые у меня в загсе, долгая басня с ними. У моего земляка Иван Палыча, который меня к музыке приобщил, невеста завзагсом работала. Вот прихожу я к ней со своей просьбой, а она мне говорит: никаких проблем. Стол открывает, а там огромная куча бланков, спрашивает: "Тебе какой год нужен? - хочешь, хоть 1906". Я ей говорю: "Да нет, мне только один год прибавьте". Поставили 6 мая 1923 г.

Приехал я обратно в Брянск, майор слово сдержал - у нас был при аэроклубе ЗиС-5, вот он инструктору говорит: "Садитесь в машину, на аэродром, и прямо в самолет его". Приехали мы на аэродром, команда: Рожнов - садись в самолет. И сразу ознакомительный полет. Вот так началась моя летная карьера. Это было в первой декаде мая.

Известие о войне, это печальное извести мы встретили на аэродроме.

- Чувствовалось приближение войны?

- Когда я последний раз встречался с братом перед войной, он спросил у меня: "Ну, о чем там у вас студенты-то поговаривают?" Я ему отвечаю: о войне разговор идет, о войне студенты разговаривают. Он говорит: "Да, как волков нас обложили со всех сторон. Гитлер как спрут Европу давит". Знаете, вроде бы открыто никто особо не говорил, и информации не было никакой, что должна начаться война, но как-то фибрами души чувствовалось, что будет что-то серьезное.
Началась война, 14 июля мы закончили полеты, и через наш аэродром на высоте где-то 800 метров двенадцать "Ю" этих....

- Восемьдесят восьмых?

- Да, точно, они ещё тройками шли. Держат курс, видимо, на мост через Десну, идут через наш аэродром, мы стоим, смотрим, а тут по ним зенитки как начали лупить. Зенитки били сильно, разрывов много было, покрыли их кругом, но никого не сбили, но вот что интересно, один "Ишак" с аэродрома взлетел - и к ним.

- Пулеметный или пушечный?

- Пулеметный, там эти, как их, ШКАСы, 1800 выстрелов/мин. под винтовочный патрон.

И вот этот на "Ишаке" - молодец, смело, хоть все "Юнкерсы" по нему бьют, пристроился к ним, стреляет, ну а те подрастерялись: артиллерия, истребитель, - побросали бомбы, куда попало, и мост остался цел. Нам показалось, что один из них пошел со снижением в лес. А "Ишак" сел. Кто-то говорил, что это Коккинаки был (смеется). Нам тогда очень неприятно было это видеть, и главное - видим, кресты над нашими головами!!! И вот майор говорит: вот это ваши будущие цели, их надо уничтожать, к этому мы вас и готовим.

19 числа приехал начальник летной боевой подготовки Борисоглебской лётной школы имени Чкалова и принимал у нас госэкзамены - два полета по кругу и пилотаж: переворот, петля, боевой разворот, виражи, спираль, скольжение.

- Штопор был в программе экзамена?

- В программе подготовки был, в экзамене не было. Кстати, когда я на "Лавочкине" сдавал госэкзамен, его тоже не было. После этого нас посадили на платформу и поехали мы до Орла, там пересадка, дальше в Борисоглебск. Летал там я хорошо, но пробиться, выпуститься было очень сложно.

- Из-за отсутствия бензина или по другим проблемам?

- Нет, это комплекс проблем. Вот было нас 9 эскадрилий, в каждой примерно по 120 курсантов. Один отряд - 60 человек - на И-16, другой - 60 на "Лавочкиных".

Кстати, когда немец подошел к Воронежу, был издан приказ отправить в пехоту 300 курсантов из школы и укрепить оборону Воронежа. Ну, туда кого взяли? Знаете, как всегда, в любом коллективе есть, в том числе и тогда были такие, кто в самоволку ходил, в карауле заснул или венерические болезни подцепляли где, или служили плохо, вот таких и брали, к сожалению, и наших, брянских человек двадцать попало.

- Кормили как в училище?

- Я, например, поправился, но люди по-разному привыкли питаться, кому-то не хватало - кто из какой семьи, я-то до этого впроголодь жил. А вот ребята брянские, те, кто более обеспечен, некоторые даже очки находили себе лучше, чем у инструктора, зато всегда голодные были.

Разные люди были. Вот был у нас один - зимой оправлялся в казарме. А надо метров пятьдесят добежать до нужника через снег, поле. Так ведь после него неприятно в комнате, запахи разные после этого дела, казарма длинная, слева отряд на И-16, справа - на Ла-5, к тому же с нами еще испанцев было двенадцать человек.

- На летчиков обучались?

- Да, это дети республиканцев были, которых из Испании вывезли, и четыре монгола еще было (смеется).

Дошло это до комэска, и он дал команду найти этого человека. Нашли его. Дело как было: у нас в казарме освещали "катюшами", после отбоя гильзы гасились, только у дневального впереди горела тускло, а в казарме темень - глаз выколешь. Выследили его, схватили, спросили - как фамилия? Он говорит - Андреев. А я Андреева хорошо знал, он рядом со мной спал, хороший парень, вологодский. Он не вставал, я тогда пошел к комэску, говорю: "Андреев не вставал ночью". - "А как же так?" Тогда комэск дал второй раз команду разобраться. Второй раз уже схватили, к дневальному повели - Сухоцкий оказался, не помню откуда. Вот он тоже попал туда, многие оттуда не вернулись.

Ну, да ладно. В целом, полеты у меня хорошо получались. У нас был УТ-2 до И-16 - конечно, попроще "Ишака", но на нем курсанты тоже бились. В июле я был зачислен курантом, а где-то в марте 1942 я программу полетов на УТ-2 закончил. Затем нам, чтобы перейти на Ла-5, надо было на И-16 пятнадцать полетов по кругу сделать, а у И-16 самое сложное - взлет и посадка.