Торопов Лев Иванович

Лев Торопов 1945

Я родился 10 сентября 1924 года, в Алтайском крае, Топчихинский район, село Володарка.

Чем занимался мой отец в тот момент, когда я родился, мне не известно, поскольку вскоре после моего рождения родители разошлись. Год мне тогда был: А перед войной отец работал инженером, в начале войны был призван в армию, и закончил войну подполковником, командиром артиллерийского полка. Познакомился я с ним, когда мне было уже тридцать три года, и был я слушателем Академии.

Мама была учительницей. Мы жили втроем: мама, ее отец, то есть мой дед и я. Я родился на Оби, село было примерно посередине между Барнаулом и Бийском. В 1929 году мы переехали в Барнаул: А в 1935 году мы переехали в Крым. Сначала в Керчь, потом в Симферополь. В 1936 году мы переехали в Ачинск, Красноярский край. Год я там проучился, затем мы переехали в Минусинск, это тоже Красноярский край, там я два года жил. И затем мы опять переехали в Керчь.

В Керчи, после окончания восьмого класса я поступил в аэроклуб. К нам в школу пришли инструктор и техник из этого аэроклуба. Собрали старшеклассников и агитировали. А я тогда усиленно спортом занимался, боксом. Сам уже подумывал о летном деле, как-то меня тянуло к этому. И я написал заявление. Правда, должен сознаться, соврал - поскольку принимали только с шестнадцати лет, я себе один год прибавил. Мне ведь было только пятнадцать. У меня до сих пор есть комсомольский билет, где написано, что я с 1923 года рождения. Меня приняли, поскольку походил на шестнадцатилетнего. У меня был рост 164 см., вес 64 кг. Комплекция у меня была точно такая как сейчас. Ну, вес может быть стал на пару килограмм больше. А рост такой же. Я с пятнадцати лет ни одного сантиметра в росте не прибавил.

Окончил я аэроклуб в апреле 1941 года, и нас сразу отправили в Качинскую авиационную школу пилотов имени Мясникова. Это старейшая авиационная школа в России, образована была в 1910 году, расположена в 25 километрах севернее Севастополя.

Многие наши известнейшие летчики кончали эту школу, в том числе один из командующих ВВС РКК Алкснис, который кончал ее уже будучи командующим. Эту школу кончали и Василий Сталин, и Фрунзе, и сын Ярославского, и старший сын Микояна, Степан.

- У Микояна вроде оба сына летчики?

Нет, не оба, а трое. А всего у Микояна было четыре сына. Степан сейчас жив. Владимир погиб под Сталинградом. Кстати, мы с Владимиром курсантами были в одном звене. Как-то я с женой посещал музей Советской армии, и там на стенде я увидел комсомольский билет Владимира Микояна. Я жене говорю: - Если это не подделка, то там должна быть моя роспись. Потому, что я в звене был комсоргом, собирал членские взносы и расписывался.

Билет, к сожалению, так развернут, что страниц с отметками об уплате взносов не видно.

Третий сын Микояна, Алексей, кончал не Качинское. А четвертый - не летчик.

- Как Вы узнали о том, что война началась?

Это интересная история, Вы помните, что 14 июня 1941г было заявление ТАСС о том, что распространяются слухи, что немцы стягивают к границам Советского Союза войска и т. д. и т. п.

И буквально через несколько дней после этого заявления ТАСС к нам на Качу приехал старший батальонный комиссар. Тогда такие звания были. Он в нашей эскадрилье читал лекцию о международном положении. Он представился лектором ЦК КПСС. Толковая была лекция, содержательная. Было это буквально дня за четыре-пять до начала войны. И конец его лекции был примерно такой: - Товарищи, было заявление ТАСС от 14 июня, вы, наверное, знаете. Тем не менее, война с немцами неизбежна и будет. Но, вы не представляете себе, как мы близки к этой войне!

Вот так закончил лекцию. Мы, конечно, этим словам не придали значение, потому что в течение более года нам твердили: - Война с немцами будет! Война будет! И несмотря на соглашения...

Уже привыкли к этому. И я вспомнил эти его слова, только когда началась война.

А началась она так. В субботу вечером, в конце вечерней проверки старшина нашего отряда говорит: - Товарищи, у меня есть неофициальные сведения, что завтра, может быть подъем по учебной тревоге. Поэтому вы обмундирование сложите так, чтобы быстренько одеться.

У нас было все отработано, и до этого учебные тревоги уже бывали. Мы легли спать и действительно нас подняли по тревоге. Быстренько оделись, выскочили, построились:

- А сапоги или ботинки с обмотками?

Сапоги. До войны в авиации обмоток не было. Их нам уже во время войны стали выдавать:

Выскочили, построились: А ночью был очень сильный дождь и очень сильный ветер. И хотя была уже вторая половина июня, было весьма прохладно. А мы в одних гимнастерочках выскочили, построились: "Направо! Бегом марш!". И "Бегом", "бегом", "бегом". Выбежали мы за военный городок, за аэродром, растянулись в цепь по одному. Нам приказали лечь, и не вставать, не курить, не переговариваться. И мы, вот так пролежали, ну, наверное, часа так два, не меньше.

- С винтовками?

Без винтовок:

Мы думали, что это учебная тревога. Лежим, а холодно, трава мокрая, ветер сильный с моря, замерзли. Лежим десять минут, полчаса, час: Потом, часа, наверное, через полтора-два, приехала полуторка и привезла нам шинели. И нам сказали, что началась война, бомбили Севастополь. И следующей ночью опять бомбили Севастополь. Несколько ночей подряд бомбили. Хорошо было видно: прожектора, взрывы зенитных снарядов. Вот так началась война.

- В первый момент, когда Вам сообщили, что началась война, какие настроения были?

С самого начала войны настроение было такое: "Ну, сейчас мы им дадим. А через десяток дней, через месяц разгром полный будет". Вот такое настроение было.

- Когда наступил момент, когда поняли, что все не просто, не так как хотелось?

Сейчас уже трудно определить точно, когда беспокойство или недоумение возникло, примерно месяца через полтора-два после начала войны, какие-то сомнения возникли: "В чем дело?", "Почему драпаем?".

Как раз к этому времени наша Качинская летная школа перебазировалась в Красный Кут. Это бывшая республика немцев Поволжья.

Николай Ходаченко 1.11.1941 Красный Кут

- Как перебазировались?

Поездом. Самолеты были на платформе. А путь с Качи на станцию Альма, это перед Севастополем, мы прошли пешком. Это километров может быть двадцать пять-тридцать. Там мы погрузились в эшелоны.

Я весь путь до Красного Кута проделал не в вагоне, а на платформе, охраняя самолеты. Приехал я как кочегар, потому что за все время не умывался, а паровозы дымили, и копоть на мне оседала.

- Технику в боевые части к этому времени начали передавать?

Нет, начали передавать когда мы были в Красном Куте. И не только технику передавать. У нас на базе школы из инструкторов и командиров звеньев был сформирован 627 истребительный авиаполк под командованием майора Воротникова. Их на школьных самолетах отправили на фронт. Кстати, Сидоров Николай Григорьевич, который был на Каче моим командиром звена ушел с этим полком, а впоследствии стал Героем Советского Союза.

- Чему Вас успели научить к моменту эвакуации в Красный Кут?

Меня очень мало чему научили. Ведь я 28 апреля прибыл на Качу, а 22 июня началась война.

- На "У-2" уже стали летать?

На "УТ-2". На "У-2" я аэроклуб закончил. Прошли курс молодого бойца, проходили его ускоренно. Видимо, все чувствовали, что будет война.

Кстати, я, когда мандатную комиссию в училище проходил, признался, что наврал про свой возраст: Ну, думаю, армия, тут уж врать нельзя. Мне ведь даже семнадцати лет еще не было. Семнадцать лет мне исполнилось только 10 сентября 1941 года. Они спрашивают: - А как же ты попал сюда?

Ну, я честно сказал: - Соврал, - говорю, - хотел летать:

Кто-то из комиссии говорит: - Учти, будешь плохо учиться, выгоним! Иди!

Занятия продолжались. Но возникли перебои, во-первых, с горючим, во-вторых, новые самолеты не поступали. А ведь часть самолетов по естественным причинам выходила из строя.

Мы очень мало летали. Ну, а тут еще чехарда с руководящими кадрами. Ну, скажем, у нас был начальник училища генерал-майор авиации Туржанский (см. дополнение), и его вдруг посадили.

- А за что?

Мы же курсанты, откуда нам знать. Его не расстреляли. После войны реабилитировали. Кстати сказать, его могила у нас здесь, в Монино. Было два брата Туржанских. Мы уже в Красном Куте были, и вдруг прилетел к нашему начальнику его брат. Наш начальник училища генерал-майор, а его брат - комбриг, звание Героя Советского Союза получил за Испанию.

- Со старым званием еще.

Да. Комбриг. У нашего было две звездочки: А у того один ромб.

И мы курсанты, пацаны шестнадцать-семнадцать лет, удивлялись почему это так. Но информацию, откуда нам было взять...

Через некоторое время к нам начальником училища приехал генерал-лейтенант авиации, Денисов, дважды Герой Советского Союза. Он еще до войны получил дважды героя. Одного Героя получил за Испанию, а второго - если мне не изменяет память - за Финскую войну.

Он оказался большим любителем выпить... Очень... А делами школы не занимался, и все пошло вразброд. И летали мы, как говорится - "в час по чайной ложке". Потом спустя какое-то время на его место прибыл с фронта командир дивизии полковник Симоненко. Вот он навел порядок. Сократил количество караулов. До него - у каждого ящика из-под самолета был пост. Он свез их всех в один, вместо пяти или шести постов один оставил. Затем систему обучения изменил. Не все летают по чайной ложке, а выделял, скажем, в эскадрилье или в отряде группу семь-десять человек. Эту группу усиленно готовят, а остальные вообще не летают, по нарядам ходят и прочие вещи. Потом берут следующую группу. Вот, скажем, когда я выпускался, у нас был выпуск восемь человек.

- На чем летали? Все так же на "УТ-2"?

Нет, нет. Мы начали летать на "УТИ-4". "И-16", после формирования полка почти не осталось. И нас стали самостоятельно выпускать на "УТИ-4". Этот самолет был еще строже, чем "И-16". Особенно на посадке. Поэтому такое мнение было: "кто самостоятельно летал на "УТИ-4", тот может летать хоть на палке".

Потом в конце 1942 года - вначале 1943 года к нам в училище "Харрикейны" прислали. Но я на них не успел полетать. До меня очередь не дошла, когда их убрали. И мы стали на "Яках" летать. Кстати сказать, в первый раз я увидел "Яков" вскоре после того, как мы перебазировались в Красный Кут. На них прилетели Василий Сталин с каким-то полковником. Еще на Каче мы видели "МиГи". Там на Каче стоял полк: Но сразу, как только началась война, этот полк ушел, по-моему, в Молдавию. И кроме них никаких новых самолетов - ни "Яков", ни "Лавочкиных" мы не видели. И вот мы в Красном Куте, смотрим, летит пара самолетов. На "МиГи" не похожи. Зашли на посадку, сели. Мы естественно побежали на стоянку, смотрим как они заруливают. Из одного самолета вылазит, ну такой уже в годах, полковник. А из другого самолета вылазит парень молодой, в рубашке гражданской, брюки гражданские, куртка кожаная. Подходит к полковнику и по плечу похлопывает: - Ну, пойдем

А мы думаем, интересно... Пацан почти что, а полковника по плечу... Потом мы узнали, что это был Василий Сталин.

Короче говоря, кончал я на "Яке". Или "Як-1", или "Як-7". Мне кажется, что "Як-1".

Валентин Макаров 26.03.42 КК ВАШ Красный кут

- Ну, одноместный или вывозной?

Одноместный. Я кончал в марте 1944 года. Нас было восемь человек, вот фотография - наш выпуск.

И нас направили, в Люберецкую Высшую офицерскую школу воздушного боя (ВОШВБ):

Это училище было организовано по личному заданию Сталина, наподобие школы асов в Берлине. Я попал во второй набор.

- У вас был преподаватель без руки? - Герой Советского Союза?

Фамилию не помню... Не Герой. У него было три ордена Боевого Красного Знамени и справа что-то было, не помню точно. Он был без правой руки, честь отдавал левой рукой. Он комендант был.

- Ну, это Иван Плеханов. Летчик 158-го полка.

Это я не знаю. А вот начальник этой школы "вошебойки" был Жуков, свирепейший человек. Кстати, и Плеханов ваш, тоже был свирепейший. Они друг друга стоили.

- Вам такая фамилия, Кардопольцев Бенедикт Ильич, ничего не говорит? Из 2-го гвардейского полка, на "Лавочкиных" летал. Он тоже эту школу заканчивал.

Нет. Там были эскадрильи на "Яках" и на "Лавочкиных". На "Яках" - в самих Люберцах, а в Теплом стане, там был аэродром, там была эскадрилья на "Лавочкиных".

Очень хорошая школа была. Половина слушателей пришла с фронта, летчики из разных частей. Они ведущие были. У истребителей вы знаете, у них боевая единица - пара.

Вот эта "зелень", вроде меня, "желторотики" - ведомые. Пока разбирались с документами, пока мандатная комиссия, нас всех поместили в одно помещение:

- Как мандатная комиссия? Опять?

Опять, а как же. Короче говоря, примерно дней пять, может быть, семь, мы пожили вот таким образом. А потом нас построили в две шеренги. В одной шеренге ведущие, в другой - молодежь. Пришел Жуков, начальник школы и говорит: - Порядки у нас такие: сейчас фронтовики выбирают себе ведомых. Из "зелени" если кто-то не желает, может не соглашаться. Все по желанию. Но зато потом только парой: спать рядом, в столовую вместе, летать вместе, по бабам вместе, водку пить вместе. Только парой...

И вот ко мне подходит Иван Иванович Широков, примерно такой же комплекции как я: - Будешь со мной летать?

- Буду.

А что я скажу, они для меня все были одинаковые, никого все равно не знал.

И еще чем хороша была школа - летали только на своих самолетах. У каждого свой самолет. Если твой самолет неисправен, пара не летает. У ведущего неисправен, пара не летает. То есть не было так, что сегодня я с одним ведущим, а завтра с другим. Один заболел, другой тоже не летает.

- А как на счет пилотажа?

Программа была, по тем временам я считаю, хорошая.

Когда мы выпускались, председателем экзаменационной комиссии был генерал-полковник Михаил Михайлович Громов, известный Вам летчик.

Выпускных зачетных полетов было три. Два полета одиночные. Взлет, полет по маршруту с выходом на поворотные пункты в контрольное время. На поворотных пунктах сидел офицер, который засекал время.

Андрей Чебышев 13.03.1942 КК ВАШ Красный Кут

- Подразумевалось, что в четко в определенное время? Не до, не после времени нельзя было прилететь?

Можно, но оценка снижалась.

Затем в конце маршрута выход на полигон под Ногинском, стрельба по наземным целям и посадка с возвратом на свой аэродром. Второй полет по-другому маршруту, тоже в одиночку. И выход в зону, где буксировали конус. Нужно было отыскать конус, отстреляться, посадка на своем аэродроме.

- А маршруты знакомые были?

Нет. Но давали время на подготовку.

- Как на фронте десять-двадцать минут и пошел, да?

Да, да. А третий полет - парой, набор высоты три тысячи метров над аэродромом, расхождение и пилотаж. Ведущий левее посадочного "Т", ведомый правее. И, заданный комплекс фигур.

Ну, скажем, вираж влево, вираж вправо, переворот, боевой левый, переворот, боевой правый, петля, иммельман, бочки. Ну, в общем, заданный комплекс. После пилотажа - воздушный бой ведущего против ведомого над аэродромом. И посадка по одному. На разборе полетов Громов сказал:

- Мне больше всего понравились воздушные бои двух пар. Пара младшего лейтенанта Иванова (Это был морячок, с Черноморского флота, летчик. Его ведомого я не помню). И младшего лейтенанта Широкого.

А это мой ведущий. Когда он это сказал, мы все четверо, естественно, встали. И Громов, обращаясь к начальнику школы, говорит: - Представить всех четырех к званию лейтенантов.

Жуков говорит: - Товарищ полковник, нам не дано право представлять к присвоению звания.

Громов, вообще-то немножко барин был, он так на Жукова посмотрел: - Товарищ генерал, Вам что, не ясно, что я сказал? Ваше дело представить, а все остальное мое дело.

Мне кажется, что не малую роль в том, что мы удостоились похвалы Громова сыграло, то, что мне удалось левый вираж выполнить со струями, и так, что я вошел в свою струю. Это у меня получилось в первый и в последний раз в жизни. А вот правый вираж у меня так не получился. То есть он тоже был со струями, но были перерывы в струях. С земли вообще-то эффектно наблюдать. А Громов, он летчик, понимает.

- А Вы выпустились младшим лейтенантом, или сержантом?

Младшим лейтенантом.

Когда оставалось по программе налетать часов десять до конца, нам выдали новенькие самолеты "Як-9" с завода, занизили наддув немножко и сказали: - Берегите, не форсируйте моторы, вы на них полетите на фронт, воевать на них будете.

- Кстати, по поводу моторов, с регулятор оборотов "Р-7", у вас никаких неприятностей с ним не было?

У меня были неприятности. Еще в Люберцах, но не с "Р-7", а с тягой: При стрельбе на полигоне под Ногинском, у меня отсоединилась тяга, и мотор вышел на максимальные обороты. Я доложил ведущему. Он говорит: - Ну, пойдем домой.

Мы пошли домой. Я вижу, что у меня температура воды становится критической. В Люберцах аэродром был маленький, а у меня еще опыта-то мало. Думаю, если не сумею с первого раза зайти, мне придется уходить на второй круг с выпущенными шасси, с закрылками. А температура и так уже высокая, Идем мы мимо Раменского, а там полоса громаднейшая: И я ведущему говорю: - Я сяду в Раменском.

Думаю, что здесь я точно с первого захода сяду. И я сел в Раменском. А я же неопытный был. Волнуюсь, мне надо будет генератор отключить, чтобы зажигания не было. Думаю, а вдруг я выключу, а понадобится подтянуть, вот тогда включится он у меня или не включится.

К Раменскому подошел, еще высота была большая. Я, не заходя еще на посадку, выключил генератор, вхолостую винт крутится. Я включил, он у меня опять на полные обороты. Думаю, ну значит нормально.

Потом у меня такая вещь повторилась на фронте. Что мне так не везло? Уже на другом самолете, но точно так же. Но теперь я уже был спокоен, потому что прецедент был.

- Кстати, как Вы с ведущим друг друга звали в полете?

У нас не было позывных, по голосу узнаешь...

Перед нашим убытием на фронт пришел третий набор. И среди вновь пришедших был летчик из дивизии, в которую мы собирались лететь. (После окончания мы летели в те полки, откуда пришли ведущие.) Мой ведущий и вновь прибывший друг друга очень хорошо знали. Иван Иванович мой ведущий говорит: - Вася, ты знаешь, сейчас бардак такой: Если будет приказ о присвоении нам званий, ты напиши мне письмо. Укажи номер приказа и число, когда присвоят.

Вася говорит: - Хорошо.

Мы улетели. Прошло буквально, может быть месяц, полтора, и от Васи приходит письмо:

"Иван Иванович тебе присвоено звание лейтенанта. Приказ Наркома обороны, номер такой-то, от такого-то числа".

Ну, мне Иван Иванович говорит: - Вешай звездочку. На всех четырех посылали. Не могли же мне присвоить, а тебе нет.

Я говорю: - Как я могу повесить, это же тебе.

Пошли в штаб полка. В полку кадрами ведал начстрой. Иван Иванович принес ему письмо.

Тот говорит: - Ну, вешай...

А про меня: - А ему на каком основании?

Ну, короче говоря, так я и остался младшим лейтенантом:

Уже после войны, когда я служил в Болгарии (сегодня, кстати, можно приобрести недвижимость в болгарии), был в отпуске и вечером у Большого театра встретил своего командира звена в Люберцах, Васильева. И он увидел, что я младший лейтенант, говорит: - Слушай, как же так? Тебе же присвоили звание. Нам говорит, перед строем зачитали, вам всем четверым присвоили звание лейтенанта.

- Так Вы после войны все еще были младшим лейтенантом?

Да, вот такая ерунда...

- В какой полк Вы попали? И как Вас там приняли?

И попал я в 151-й гвардейский истребительный авиационный полк. Буквально накануне моего прибытия весь наш корпус получил гвардейское звание в июле 1944 года.

- А Вы, когда прибыли в полк, сразу получили гвардейский значок? Или пришлось полетать?

Я точно не скажу, но, по-моему, сразу.

Меня приняли хорошо. Буквально, как только мы сели, я там встретил Василия Хвостова, вот отчества не помню, командира звена в Качинском училище, в нашем отряде, и он меня хорошо знал. И поэтому он сразу: - Ты что, в наш полк?

Я говорю: - Да.

А он уже командиром эскадрильи был в этом полку. Он говорит: - Иди ко мне в эскадрилью.

А я говорю: - Ну как это я могу? Во-первых, я с ведущим. Во-вторых, как командир скажет полка.

И не попал я к нему в эскадрилью. Прибыли к командиру полка, доложились. Командир полка был майор Равикович, еврей. Причем внешне ярко выраженный. Мужик очень хороший. Он потом не вернулся с боевого задания под Будапештом:

- А имя, отчество не помните? Эзро Маркович?

Может быть, но я имя-отчество не знаю. (Равикович Эзро Маркович, 1914 г.р., 5.12.44 не вернулся после воздушного боя)

Он нас направил в другую эскадрилью. В первую эскадрилью. Ну, мы прибыли в эту эскадрилью, доложили командиру, нормально приняли.

- Вы туда прибыли в июле 1944 года? А какое место?

Это на границе Румынии с Советским Союзом. Прут река протекает примерно с севера на юг. И на левом берегу Советский Союз, на правом берегу Румыния. И прямо на берегу рядом с селом Бобулешти, был наш аэродром.

- Боев тогда вроде особых не было, воздушных?

Это был период подготовки к Яссо-Кишиневской операции. Напряжение боевых действий было низкое. Я до начала Яссо-Кишиневской операции сделал несколько вылетов боевых на сопровождение штурмовиков, которые летали на разведку.