Знаменский Владимир Иванович

В конце сентября 1941 г. двадцать выпускников Ульяновской авиационной школы пилотов отправились на Карельский фронт.
Летная подготовка выпускников по ускоренной программе составляла 18-20 часов налета на самолетах ПО-2 и И-15 бис, в том числе: два полета строем, одна стрельба по наземным мишеням и одна стрельба по конусу. Учебных воздушных боев не проводили.
Молодое свежее пополнение принял молодцеватый, красивый генерал Г.Г. Хрюкин, на груди которого красовались ордена Ленина, Боевого Красного Знамени и др. После знакомства распределили нас по истребительно-авиационным полкам 102-й смешанной авиационной дивизии. Я попал в 65 ШАП, которым командовал Герой Советского Союза Белоусов. Полк базировался не деревянном аэродроме г. Сегежа. Меня назначили командиром экипажа на самолет И-15 бис в первую ШАЭ Героя Советского Союза Горюна. Вхождение в боевой строй было в основном теоретическое. Рассказали, как следует действовать при полете и над целью противника. Практически выполнили только 2-3 полета по кругу...
Было морозное ноябрьское утро. Температура - под 30° мороза. Техсостав полярными лампами отогревал моторы самолетов. Пришло сообщение, что в районе Повенец (в устье Беломорканала) прорвалась колонна немецких танков. Ее надо было уничтожить. Для этого должны были лететь 18 экипажей с бомбовым снаряжением в сопровождении истребителей И-16 соседнего полка.
По причине сильного мороза запустили только 8 моторов, в том числе и моего И-15 бис. При полете к цели на высоте примерно 600-800 м на юг по Беломорканалу мотор моего самолета несколько раз пытался остановиться. В эти минуты он снижался почти до снегового покрова, но потом мотор набирал обороты и я пристраивался к группе. Подойдя к цели на высоте около 800 м, я увидел внизу темные силуэты немецких танков. Перевел самолет в пикирование и, прицеливаясь по расчалке (как учили!), сбросил бомбы. Вышел из атаки левым разворотом с набором высоты, выбросил из кабины пачки листовок, заложенных политработниками, и выполнил 2-й заход со стрельбой по цели из пулеметов. Какой вред нанес врагу - не знаю, т.к. через замерзшую трубку прицела, с обзором в 20° и при хорошей видимости ничего не было видно. Выйдя из атаки горкой с левым разворотом, увидел вокруг меня летящие красные "огурцы" - снаряды эрликонов и массу темных разрывов зениток, а нашей группы не обнаружил...
В это время ко мне подлетели два И-16 и, покачав крыльями, показали курс полета. Я развернулся, увеличил обороты мотора до максимальных и вскоре дгнал группу штурмовиков. На обратном полете повторилась неприятная история с мотором - снова снижался почти до снежного покрова канала и пролетаемых озер и, к счастью, дотянул до аэродрома. Приземлился нормально.
Я был внутренне рад, что все закончилось благополучно. Но моя радость была омрачена на разборе полета, когда политработники отругали меня за то, что я не вернулся с задания при первых признаках остановки мотора, ведь я мог погибнуть...
В этой истории у меня до сего времени нет ответа на вопрос, а не сочли ли бы меня те же политработники трусом за возвращение, каково бы тогда было окончание? Но продолжение полетов на боевые задания последовало и оно было воплощено в 193 моих боевых вылета, в десятках воздушных боев и семи сбитых немецких самолетов.
В декабре 1941 года 65 ШАП понес большие потери в самолетном парке и был перебазирован на аэродром Колежма (что южнее Соловецких островов) для перевооружения на самолеты "Харрикейны", а в феврале 1942 года - перелетели на прифронтовой аэродром Подужемье, западнее г. Кемь. 65 ШАП было присвоено звание гвардейского (17-й гвардейский ШАП) с перевооружением его новейшими самолетами Ил-2. Но часть летного и технического состава передавались во вновь формируемый 767-й истребительно-авиационный полк 112-й истребительно-авиационной дивизии, вооруженный самолетами "Харрикейн".
Вскоре полк был перебазирован на аэродром "Арктика" у пос. Молочный.
К этому времени мурманское небо в погожие дни заполнялось стаями немецких бомбардировщиков и истребителей, на отражение которых поднимались летчики-североморцы, летчики 19-го и 20-го гвардейских ИАП 7 ВА и летчики 768-го, 769-го, а затем и 767-го ИАП 122-1 истребительно-авиационной дивизии ПВО.
Зона воздушных боев хорошо просматривалась с аэродрома "Арктика" и зачастую покрывала пространство аэродрома, которое располагалось в зоне зенитных батарей около пос. Кола. В Мурманске насчитывалось более 75 батарей СЗО, не считая других калибров, и при входе в этот огонь самолет швыряло как в облаках в сильную болтанку. А было указание: из боя не выходить и в случае перемещения его в зону зенитного огня! Вот при таких впечатлениях началось мое освоение горячего Мурманского неба...
Солнечное утро над Мурманском 15 мая 1942 года закрылось густыми шапками разрывов зенитных снарядов. Наша тройка "Харрикейнов" с ведущим командиром звена П.И. Плехановым, правым ведомым И.М. Калашниковым и левым ведомым В.П. Знаменским по зеленой ракете была поднята в воздух на отражение налета.
В строй "клин" собрались над аэродромом "Арктика", боевую задачу получили по радио в воздухе и с набором высоты взяли курс
в общем направлении на запад от зоны зенитных разрывов. Быстро набрали заданную высоту 5 км и по командам с земли были выведены на группу бомбардировщиков. Увидев 12 Ю-88, мы с ходу атаковали их на встречно-пересекающемся курсе, от которого бомбардировщики нарушили строй, в беспорядке сбросили бомбы на сопки Заполярья, не долетев до Мурманска, и с левым разворотом стали уходить на запад. Главная наша боевая задача была полностью выполнена.
В ходе обстрела "юнкерсов" наше звено было атаковано двенадцатью истребителями Ме-109. Мы немедленно стали в левый оборонительный вираж, прикрывая заднюю полусферу летящего впереди товарища. При попытке Ме-109 атаковать сверху мы с кадрирования открывали ответный огонь по атакующему истребителю. После 2-3-х виражных маневров истребители противника, видя, что нас они не собьют, ушли вверх.
Наше звено собралось в строй "клин" и начало дальнейшее патрулирование в ожидании подхода очередной группы бомбардировщиков. При этом допустило грубую тактическую ошибку - развернулось хвостами самолетов к солнцу. И в этот момент снова были атакованы "мессершмитами" сверху со стороны солнца.
Я увидел как Ваня Калашников резко ушел влево вниз под наш строй, а мой самолет задрожал, что-то загрохотало, фонарь кабины разлетелся, левая рука от боли повисла, а слева, в метрах 15, проскакивает "мессершмит" с крестами и на меня смотрит летчик-немец. Я машинально резко накренил свой "Харрикейн" на "мессера", но он ускользнул вниз. Не увидев товарищей по звену, я с правым креном вниз развернулся в сторону аэродрома, зажав коленками ручку управления самолета, правой рукой положил кисть левой руки на сектор газа и, плавно пилотируя, долетел до аэродрома.
Из кабины меня вытащили медсестры: Дубова Полина и Раиса Скородская. На плоскостях самолета зияли полуметровые пробоины, вся хвостовая часть фюзеляжа была в перкалевых лохмотьях, а на тросах руля высоты оставалось две-три тоненьких проволочки и, в случае резкого пилотирования, они могли оборваться, а самолет войти в падение.
Командир звена П.И. Плеханов был подбит и покинул самолет на парашюте Ван Калашников успешно возвратился на аэродром.