Звонарев Константин Григорьевич

Родился в селе Ильинское, в крестьянской семье. Нас было 13 детей (к началу войны осталось 9), я - первенец. Детство было тяжелое. В няньках был до второго класса - помогал матери. Когда окончил семь классов, пошел работать в артель. У нас в деревне была артель металлистов - делали игрушки. В 40 году, весной, меня должны были призвать в армию. А когда вызвали в военкомат, спросили: "Ты летчиком хочешь быть?" Ну, кто не хочет быть летчиком? "Тогда, - сказали мне, - поезжай в Реутово, проходи комиссию". Из деревни нас двоих туда направили. Поехали. Я прошел комиссию, а товарищ мой - нет, у него обнаружили плоскостопие - значит, с парашютом прыгать нельзя.

Так я попал в авиацию, в аэроклуб в Реутово.

Жили мы у хозяйки. Кормили нас два раза в день, а ужин - за свой счет. Платили тогда курсантам 250 рублей - ничего, нам хватало. Мы тогда же не пили...

Начали учиться. Сначала изучали самолет. А зимой, с декабря месяца, начали летать на У-2. К апрелю я уже закончил программу. Приехала комиссия из летного училища. Проверили нашу подготовку, а потом раскидали, кого куда.

Я попал в Качинскую краснознаменную школу истребителей. Это было уже весной, в апреле 1941 года. Приехал в училище, принял присягу и начал учиться. Еще до войны успел сделать несколько вылетов на истребителе. Сначала летал на УТ-2, потом на спаренном УТИ-4 и один полет успел совершить до войны на И-16.

22 июня ночью - тревога. Мы - на аэродром. Выкопали щели и сидели в них. Рядом была бухта, бомбить начали ее. Зенитки как дали им! - было видно, половину из всех тех, что прилетали, сбили.

Потом нас эвакуировали. Передислоцировали под Энгельс, в Красный Кут. Боевые самолеты у нас забрали, оставили только УТИ, на которых мы продолжали учебу. Потом горючего не стало. Мы сидели на нарах, разутые, раздетые. Я голода особо не ощущал, а некоторым было очень голодно. И при этом ничего у нас не было, все склады там остались. Из нас отбирали тех, кто поспособнее. Когда в нашу часть привозили бензин, руководство школы рассчитывало, скольких могут выпустить, - тех и отбирали. Выпускали нас из школы истребителей постепенно. Подготовят, потом ждут, когда бензинчику еще дадут. Потом, когда стало видно, что советские войска несут большие потери, нам стали давать бензина больше, чтобы уже хватало не на 5-6 человек эскадрильи, а побольше. Отбирали ребят, что покрепче. И я попал в их число.

И-16 нам уже не давали, потому что их все побили. Сначала нам дали три "Лага". Два из них сразу разбили. Бестолковые были эти самолеты, нехорошие, недоработанные. Потом дали Як-1. На нем и выпустили.

В 43-м году я окончил училище, в марте, и был направлен в Рассказово, под Тамбов. В школе я только научился взлету-посадке и пилотажу, а боевого применения не знал. А вот в УТАПе начали парами летать, звеньями, учились стрельбе по конусу, воздушному бою.

И уже начали туда приезжать представители полков, "покупать" нас. Целые полки начали образовывать. Первый раз к нам приехали командир полка и командир эскадрильи. Набрали нашей молодежи. А кто ее учить-то будет? Через два месяца приехал командир эскадрильи, который стал командиром полка, и опять набрал новичков. Такие потери были…

В УТАПе я пробыл до июля. Часов сто налетал. Каждый день летали. Приехал начальник боевой подготовки дивизии и отобрал тех, кто покрепче. Нас зачислили в 814-й полк.

В дивизии полки были сильные. В моей второй эскадрилье за войну 2 летчика всего погибли. Командиром эскадрильи был Тимошенко Афанасий. Он погиб - его зарубил "Ил". Это когда уже в Германии были. На аэродроме находились две дивизии "Илов" и полк истребителей. Тимошенко руководил полетами. Молодой летчик выруливал, потом он развернулся и поехал на руководство полетами. Они - разбегаться, но все равно многих зарубил. Потом у нас был Савельев, его заместитель, стал командиром эскадрильи - до конца войны.

Нас вводили в строй, давая по нескольку полетов. Мы уже были слетанные. Проверяли также в воздушном бою, слетанность пары и начали постепенно брать по несколько человек: по одному, по два - смотря какая обстановка.

Сначала я был в первой эскадрилье, ведомым у Николая Путько - Николай сильный летчик, хохол. С ним сделал 2 вылета. Ходили на прикрытие наземных войск. Вот, говорит, видишь, если немецкие самолеты выше, чем мы, идут, в бой мы не вступаем, но если они начнут, только тогда мы вступаем в бой. Мы в основном прикрывали. Мы только за штурмовиков отвечали: если кого-то у них сбивали, нам боевой вылет не засчитывался, хотя и своих теряли.

В 1943 году нас перевели во 2-ю эскадрилью. Ведомого командира полка Николая Владимировича Забырина поставили командиром звена. И дали ему разрешение выбрать вторую пару и ведомого для себя. Он меня взял ведомым и еще Васю Семакина и Кольку Беспалова - вот наше звено.

Тяжелые были бои летом 1943 года… Вообще, легких боев не бывает, когда ты к штурмовикам привязан. Ведь наш полк в основном занимался сопровождением "илов", и только когда на фронте было затишье, мы ходили на "свободную охоту". Наша дивизия и штурмовая дивизия - 108-й, 109-й и 110-й полки - все время были вместе. Для нас так подбирали аэродром, чтобы мы поближе к линии фронта были. "Илы" проходили через нас, мы к ним пристраиваемся - и пошли. Обычно на шестерку "илов" давали в сопровождение пару, а на двенадцать самолетов - звено. Штурмовики идут примерно на 1000-1200 метров, а мы метров на 400-600 над ними - с этой высоты можно успеть разогнать самолет и отбить атаку. Немцы обычно открывали огонь с дистанции 100-200 метров. Вот тут главное - не подпустить его, успеть дать очередь. Не обязательно сбивать: очередь перед ним дал - он уже отваливает. Я ведомым был, так что моя задача была прикрыть ведущего, пока он атаку отбивает. Я атакую только по его команде. А без команды кто влезет - обязательно там останется. Дисциплина очень важна. Если Колька Забырин сказал Васе Семакину: "Сиди вверху!" - он не за что вниз не полезет. Хотя как летчик он был сильнее Кольки. Но дисциплина! Правда, он зениток боялся. Как только зенитка ударит - он вверх.

Если на сопровождение идем звеном, то мы ходим над ними: двумя парами навстречу друг другу. Делаем как бы восьмерки, чтобы скорость держать побольше.

Немецкие истребители в основном атаковали снизу. Они могли либо подкрадываться к строю "илов", пытаясь слиться с фоном земли, либо, набрав высоту, пикировали сзади строя, с тем, чтобы на скорости подойти и атаковать их сзади-снизу.

Когда пришли на цель, штурмовики обычно сходу били РСами, а потом становились в круг. Мы тоже над ними крутимся. Зенитки нам не страшны: мы же выше. Кольке только один раз раздели хвост. Он пошел выбивать "мессера", атаковавшего "ил", она ударила и посекла ему хвостовую часть фюзеляжа.

От цели штурмовики обычно отходили на бреющем, потом поднимались, смыкали строй, и мы их вели до места встречи. Бывало их еще "ловить" приходилось. Там же молодые. Он отбомбился - и пошел в сторону немцев. Колька кричит: "Лови его!" Я за ним, а он прет, ничего не видит. Как дашь очередь перед носом, только тогда тебя заметит. Крыльями покачаешь, и он разворачивается за тобой. За одним таким дурачком Колька меня послал: "Верни его". Качал, качал я ему крыльями, потом дал очередь - он сообразил. Только я от него метров на 150 отошел в сторону, как ему даст зенитка в плоскость! Такая дыра! Он тянул, тянул, перетянул линию фронта и сразу шлепнулся на живот.