Дубровский Леонид Сергеевич

Я родился в городе Тамбове в 1920-м году. Окончив 8 классов средней школы, я не захотел учиться дальше в десятилетке, а решил получить какую-нибудь специальность. Поступил я в Тамбовский железнодорожный техникум. Там, будучи учащимся 3 курса, я без отрыва от учёбы поступил в Тамбовский аэроклуб. Форму в аэроклубе не давали, только комбинезон, шлем и перчатки, а так ходили в своём. Нас привозили на аэродром под Тамбовом, кормили отличным «Ворошиловским завтраком» (так он почему-то назывался), и начинались полеты.
Так совпало, что в 40-м году, я одновременно окончил 4-й курс техникума и аэроклуб. В аэроклубе мы сдавали экзамены, которые принимала летная комиссия, состоявшая из инструкторов аэроклуба и летчиков-инструкторов Балашовского авиационно-летного училища. Технику пилотирования я сдал на отлично, но материальную часть - средне: были у меня и тройки, и четверки. Тем не менее, я поступил в это училище и 10 ноября 1940 года уже был в Балашове. Первые 3 месяца в училище мы были слушателями и проходили курс молодого красноармейца. Мы ходили на кухню, в караул, ходили на станцию разгружать уголь, дрова, занимались строевой подготовкой. Кто заболевал, или был непризывного возраста, тот мог подать рапорт, и его отчисляли. Я прошел все тяготы армейской службы, и через 3 месяца стал настоящим курсантом.
В Балашове кроме теоретической подготовки и изучения материальной части, начались и полеты. В аэроклубе мы летали на У-2, а здесь мы сначала учились на Р-5, УТ-2, а потом начались полеты на СБ. Мне он нравился: хороший, несложный самолёт.
Что касается морально-политической подготовки, то после нападения Германии на Польшу в 1939 году, нам было уже ясно, что скоро начнётся война. От нас не скрывали, что мы готовимся к ней, и разговоры велись об этом довольно часто. Помню я и начало войны: в начале воскресного дня 22 июня 1941 года в училище проходили физкультурные соревнования. Сначала у нас были прыжки в длину, в высоту, и потом мы уже должны были бежать кросс. И вдруг кто-то из УЛО (так назывался учебно-летный отдел) кричит: «Заканчивайте соревнования!» Все побежали. Выступал Молотов с сообщением, что началась война, что немцы вероломно напали на Советский Союз. На этом же стадионе был митинг. В основном тон задавали инструкторы. Были патриотические выступления, но без шапкозакидательства. И прямо тут же инструкторы добровольно просились на фронт, писали рапорты. Действительно, они были отправлены. Мой инструктор лейтенант Малиновский, тоже был направлен добровольцем на фронт. Потом от тех инструкторов, кто добровольно ушёл на фронт вместе с ним я узнал, что он погиб в 1941 году.
В училище, до начала войны, кормили нас отлично. Была курсантская столовая со столиками на 4 человека, нас обслуживали официантки. Как война началась, сразу порядки изменились. Официанток в столовой не стало, столики - на 12 человек. Дежурные курсанты сами ходили на кухню, готовили обеды, сами разносили бачки. Положение было уже солдатское. Наше училище было огорожено забором, а за забором стояли пехотные части, которые готовились к отправке на фронт. Недисциплинированных и плохо летавших начальники пугали отправкой «за забор», то есть в пехоту. И не только пугали, но и отправляли некоторых.
Летали мы мало: экономили горючее для фронта. Больше времени мы находились в караулах и на кухне. Мы закончили обучение на СБ. Некоторых курсантов на Р-5 направили на фронт. А нам пригнали учебные самолёты штурмовики Ил-2- старенькие, непригодные для боевого применения, со снятым вооружением. Когда немцы подошли к Сталинграду, мы еще продолжали летать, и было несколько случаев, когда немецкие летчики сбивали курсантов, которые выполняли учебные полеты над аэродромом. Тогда было принято решение перебазировать нас в Сибирь, в Алтайский край, на станцию Бурла. Приехали, построили удобные землянки человек на 20-25 с печкой. Обучение на Ил-2 продолжалось. Позже нас перевели в город Славгород, где мы и закончили обучение. Нас, 8 летчиков, направили в город Щелков в Подмосковье для дальнейшего прохождения боевого применения на этом самолете. Добирались мы своим ходом: попутными поездами, товарными, пассажирскими. Никто нам даже проездные не давал!
В городе Щёлкове стояла 1-я запасная учебно-тренировочная эскадрилья запасной бригады. Там я быстро закончил боевое применение, и меня оставили инструктором. Учил я таких же летчиков, как и я, но по положению бывших на правах курсанта: он в первой кабине, я - во второй. В течение 2-3 месяцев через эскадрилью прошло несколько выпусков, и поступил приказ лететь на фронт. Это было весной 1943-го года.
Меня, как инструктора (хотя ещё молодого), назначили старшим группы из 8 летчиков, которые прибыли из Балашовскогор училища, и направили на Западный фронт в 1-ю воздушную армию. Аэродром назывался Песоченский, он был расположен между Козельском и Калугой, прямо у реки Десны. Когда мы прилетели туда, то командир 224-й штурмовой авиационной дивизии сказал: «Четыре летчика остаются при штабе дивизии, а четверо - отправляются в 566-й полк. Выбирайте, кто с кем хотел бы воевать». Когда мы, 4 человека, перебазировались на полковой аэродром, командир полка говорит мне: «Раз ты был ведущим, организуй тренировочные полеты». «Т» надо выложить, организовать наряд, пожарника, врача, санитарку. Все это я организовал. Самолёты были одноместные, и нашей четверке надо было тренироваться самим, без инструкторов. Первым должен был лететь я. Взлетел, сделал несколько кругов над аэродромом. Сажусь, и вдруг в конце пробега ни с того, ни с сего, как бросит меня влево в кабине, я сразу не понял в чем дело. Ударился плечом о борт кабины. Левую ногу самолета подломал, консоль крыла и одна из лопастей винта согнулась. Потом уже выяснилось, что сломалась защелка, стопорившая дутик, а поскольку скорость была большая, то машину повело, и я не удержал самолет.
Комиссаром полка был майор Сопельняк. Как раз в то время прошли слухи, что готовится операция, что немцы хотят взять реванш за Сталинград, и будут наступать на Курском выступе. И вот, за несколько дней до начала сражения, он собирает партийное собрание, а я был кандидатом в члены партии, и на нем меня должны были принять в члены партии. Выступил майор и, не указывая фамилию, «проехался» по мне, видимо, еще не зная причину аварии. «Вот некоторые летчики, которые для Родины еще ничего не сделали... Не принесли пользу, а только ущерб, самолет сломали». Хотя он учебный, не боевой, старенький самолет, на котором летчики тренировались, но меня так заело, когда он так сказал! Я так хотел на фронт! 12 июля началось наше наступление, и полк заработал. В первый день боёв тех троих лётчиков, которые со мной прибыли, и других молодых летчиков, включили в боевой расчет, а меня - нет! Я эту обиду переживал очень тяжело, но на второй день включили и меня!
(по состоянию ан 11.07.43г. в 566 шап имелось 20 самолетов Ил-2, из них исправных 17, летчиков 37, из них 22 боеготовых. За июль полк потерял 7 самолетов Ил-2 не вернувшихся с боевого задания и 7 Ил-2, отправленныхв САМдля ремонта и восстановления. - прим. О. Растренин)