Ильченко Михаил Алексеевич

ПРЕДИСЛОВИЕ

В этой автобиографии я расскажу о своей личной жизни. Жизнь я прожил очень тяжелую и такое пережить не пожелаю никому.

Ильченко Михаил Алексеевич

I. ПРЕДКИ

Мой отец Ильченко Олекса Демидович 1887 года рождения до войны 1914 года был женат на женщине по фамилии Манько, (имя не помню), а когда он в 1918 году вернулся с войны, то узнал, что она вышла замуж за другого. Тогда отец женился на вдове Дерипаско Дарье Ивановне, у которой уже был сын Иван 1916 года рождения. Когда Иван пошёл в первый класс, отец обнаружил, что свидетельство о рождении Ивана выписано на фамилию Дерипаско. Ему учителя посоветовали усыновить Ивана. Отец так и сделал. Ему в сельсовете выдали справку, что его сыну Ивану дана фамилия Ильченко и с того времени везде Ивана писали по фамилии Ильченко, но когда пришёл срок призыва в армию, то оказалось, что списки в военкомат подавались на основании церковных записей, а там он был записан как Дерипаско Иван Алексеевич. Так получилось, что в армию Иван ушёл под фамилией Дерипаско. В соответствии с похоронным извещением, он был участником боевых действий с первого дня войны и был убит 28 февраля 1943 года и похоронен в деревне Ржава Большесолдатского района Курской области.

II. ДЕТСТВО.

Родители мои: отец - Ильченко Олекса Демидович 1887 года рождения и мать Ильченко Дарья Ивановна 1891 года рождения проживали в селе Иванковцы Знамянского района Кировоградской области на улице Коваливка, которая называлась так, потому что самыми богатыми на нашей улице были Ковали (кузнецы). Я родился 24 сентября 1920 года, крестили меня в церкви и нарекли Ильченко Михаил Алексеевич. Кроме меня в семье было еще трое детей: это названный брат по матери Дерипаско Иван Алексеевич 1916 года рождения, брат Ильченко Григорий Алексеевич 1923 года рождения и сестра Ильченко Ольга Алексеевна 1926 года рождения. С нами проживали родители отца Ильченко Демид Прохорович 1840 года рождения и Ильченко Матрена, (отчество не помню), 1837 года рождения. Дед Демид прожил 88 лет и умер в 1924 году, а бабушка умерла в голодовку в 1933 году в возрасте девяносто шесть лет. О дедушке и бабушке по материнской линии Дерипаско Иване и Дерипаско Гликерии помню смутно.

В 1928 году, когда мне исполнилось восемь лет, я поступил в Иванковецкую неполную среднюю школу.

Летом в мои обязанности входило пасти корову, а в жнива, когда отец косил, а мать вязала снопы, я загребал стебли с колосками, отдавал их матери, которая укладывала их в снопы и увязывала. Кроме того, я должен был смотреть за младшей сестрой Олей, которая тоже была с нами в поле, а братья Иван и Гриша пасли корову.

Осенью 1931 года я после школы гонял корову пастись на выгон (специально не засеянная земля, на краю села, оставленная для выпаса скота), где собиралось много детей со своей живностью. Отец уже работал в колхозе конюхом, но многие ещё в колхоз не вступили. Между детьми появилась вражда, мы разделились на колхозных и "индусов" (так называли единоличников, кто в колхоз ещё не вступил).

.Осенью 1932 года мы получили в колхозе мало зерна, так как год был неурожайный. Наступил печально известный 1933 год. Мы были маленькими и не понимали горя, которое навалилось на Украинский народ. В селе начались кражи и отец с матерью перенесли все жито в хату, но его было очень мало. У нас осталось немного кукурузы и картошки. Этого может быть и хватило бы дожить до урожая следующего 1933 года, но в село приехал оперуполномоченный по заготовке зерна. Он организовал бригаду из молодежи, человек десять, старшим назначил Гришу по прозвищу Шарголо (фамилию его я не помню, кажется Рябовол). Эта бригада составила список и каждый день ездили по домам и забирали зерно, говоря всем, что Москва, Ленинград и Харьков голодают, а у вас зерно лежит. Нам оставили немного картошки, ячменя и кукурузы. Этого нам хватило только до марта 1933 года.

Весной 1935 года к нам зашел Кучеренко Иван Тимофеевич и сказал матери, что около клуба будет открытое партийное собрание и будет партийный суд, будут слушать персональное дело Гриши Шарголо, за то что он самовольно, без решения исполкома, забрал у вас зерно, меня послали за тобой, Одарка. Мать сказала, что не пойдет, пусть идет Мишка. Я пошел с ним в центр, где на площадке возле клуба было много народа. Выступали люди и обвиняли Гришу Шарголо, потом один из членов президиума обратился ко мне с вопросом, что я помню об этом, я рассказал как они забирали зерно и то, что Гриша Шарголо забрал серебряные часы - награду отца. Тогда один из членов президиума поднялся и с угрозой сказал: "Так ты Гриша кроме самоуправства ещё и вор! За это надо материал передать в прокуратуру!" На этом собрании Гришу Шарголо исключили из партии. Все люди жалели меня и говорили, что правда восторжествовала, только отца тебе никто не вернет.

К тому времени прошло уже два года, как умер отец и бабушка Мотря.

Летом 1935 года я, после окончания занятий в школе, пошел работать пастухом на табор в Холодный Яр, где пас овец или молодых бычков.

В конце 1935 года нас в семье работало уже трое: мама, Иван и я. Мы заработали около восемьсот трудодней, а урожай в том году был очень хороший, только зерновых давали по восемь килограмм двести грамм на трудодень. Осенью Ивана призвали служить в Советскую Армию, и тут выяснилось, что отец недооформил его усыновление. Как пояснили матери в призывной комиссии, факт рождения регистрировался церковью и сельсоветом, а отец при усыновлении изменил Ивану фамилию только в сельсовете. Председатель призывной комиссии сказал, что надо писать ту фамилию, которая записана в церковной книге. Так наш брат Иван до двадцати одного года был по фамилии Ильченко, а в армии стал Дерипаско. В письмах он писал, что служит в кавалерии в Казахстане

Была объявлена подписка на Сталинский займ. Вечером в бригадной конторе проходил актив села: учителя, коммунисты и комсомольцы. Всех агитировали подписаться на этот займ. Была создана специальная комиссия по агитации за займ. Вскоре после этого мы, в свободное от работы время, сидели в конторе и играли в домино, а в комиссию по подписке пригласили Скляра Кондрата, он работал на ферме, кормил быков, и учительница немецкого языка, Анна Костивна, предложила ему подписаться на 500 рублей займа, мы со своего места слышали как он согласился подписаться только на триста рублей. Анна Костивна стала возражать ему, говоря, что этот займ объявил товарищ Сталин, поэтому надо подписаться на 500 рублей. Дед Кондрат немного помолчал, а потом сказал: "Сталин, наверное, бедный, что пришёл занимать деньги у воловника Кондрата, своих ему не хватает". После этого все члены комиссии напустились на него, но он сказал: "На триста я подпишусь, а на больше - нет". Комиссия не согласилась и он ушёл. Дня через три, поздно ночью мы с хлопцами гуляли по улице и видели как к дому деда Кондрата подъехала машина и его забрали. Вскоре состоялся суд и ему дали десять лет тюрьмы. После освобождения он прожил на воле всего несколько месяцев и помер.