Дегтярева (Тимофеева) Клавдия Дмитриевна

Я родилась в городе Богучар Воронежской области 30 мая 1923 года.

Когда мне исполнилось 7 лет, наша семья из Богучар переехала в г. Грозный. Сначала дедушка уехал, потом бабушка, мамина сестра с мужем, потом я, потом переехали мои родители. В 1930 году я поступила во второй класс 9-й школы Октябрьского района г. Грозного. Жили в рабочем поселке, население которого было занято на разработке новых нефтяных пластов: скважины бурили и качалки строили, нефтеперерабатывающие заводы, в поселке у нас были больницы и школы. Подобных поселков было много, разбросанных по горам: 12-й участок и хутор, 30-й участок и хуторок, 56-й и др.

Двадцать второго июня у нас был выпускной вечер, два десятых выпускных класса. И вот утром в двенадцать выступление Молотова о том, что война. Мы просто не понимали, что произошло: никакого чувства страха или ужаса. Росли мы на кинофильмах "Чапаев", "Щорс"… представления о реальной войне у нас практически никакого не было. Выпускной вечер состоялся в шесть часов вечера, а примерно к восьми стали собираться призывники по повесткам. Директор школы попросил, ну, дайте людям отпраздновать, затянулось до утра. Военком нам говорит: не разбирайте школу, пусть она остается такой красивой. А я, учась в 9-10-м классах, то есть еще до войны, участвовала в работе районного комитета Красного Креста. Наверное, что-то такое витало в воздухе все же, была организована санитарная дружина, в ней у нас были бухгалтера, рабочие из конторы бурения. Конечно, я была там, мы изучали основы: оказание первой помощи, наложение шин, перевязки, таскали друг друга на носилках. Но никакой тревоги мы не чувствовали, просто игра в войну. Из нашей дружины организовали полуторагодичные курсы медсестер запаса и я стала там заниматься. Окончила 9-й класс. У нас проводились занятия, никуда не выезжали, только в пионерские лагеря. Вспоминаю апрельский призыв 1941 года: тогда в армию шли с удовольствием, ребят провожали с торжеством, никаких уклонистов не было, служить в армии считалось почетным делом: оттуда ребята приходили грамотные и поумневшие. Я уже училась в 10-м классе, была самая грамотная, потому что тогда в основном было образование 7 классов у людей, и я стала проводить занятия с допризывниками, целая группа у нас была. И когда с ними закончили занятия, меня вызвали в военкомат, поставили на учет как санинструктора, получила военный билет. А тут выпускной вечер, война. 23 июня пришла в военкомат с военным билетом к военкому, нашему соседу по корпусу. Он меня спрашивает, что скажет отец? 23 июня подала заявление, 26 июня получила повестку: явиться со сменой белья и с запасом продуктов на два дня. Мама тогда работала в конторе бурения заместителем бухгалтера по материальной части, главный бухгалтер тоже жил в нашем доме. Захожу к маме в контору - она на меня смотрит, чего это пришла. Говорю, мама, мне повестка пришла, завтра к 8.00 нужно быть в военкомате. Она обмякла. А Иван Кузьмин Маркушин, главный бухгалтер, говорит, идите домой. Мама ему - дисциплина, как уйти. В ответ - считайте, я вас отпускаю, идите. Мы пошли домой. Что брать с собой - неясно, кроме картошки и яиц ничего не было. Спасались своим огородом, свои куры были, свиней держали, небольшое подсобное хозяйство было у каждого. Голодомора, как говорит Ющенко, на Кавказе не было. С Украины привозили целыми составами детей, родители которых поумирали. И чеченцы разобрали всех детей, ни один ребенок не остался беспризорным, по улице не ходил, не побирался.

- Круг вашего общения был из русских?

- Я жила в Чечне с 1930 года, мы жили с чеченцами в одном корпусе и никогда между нами не было никакой междоусобицы.

Это глубоко в горах такое отношение к русским, что за русскими учителями стали следить. В городе отношения были другие. Единственное проявление… есть такой праздник у исламистов шаксей-ваксей: идет по городу целая толпа мужчин, несут цепи, кинжалы, занимаются самоистязаниями, бьют себя, ужасное зрелище. Единственный раз я это наблюдала еще задолго до войны и больше такого никогда не видела. Они прославляют аллаха таким способом, себя истязают.

Фронт уже приближался. В заводском районе закрыли Дворец культуры, клубы все, развернули в этих зданиях госпиталя. Руководителем наших курсов был директор фельдшерско-акушерской школы, он стал проводить занятия с полуторагодичниками, осталось полгода позаниматься, год-то мы уже отучились. Я попала в 1623-ю госпитальную команду, размещалась она в третьей школе. Работала в перевязочной санитаркой, меня никто по имени не звал, называли маленькая сестричка. Сначала перевязки, а потом шла убирать палаты, и так было до ноября 1941 года. В ноябре перевели в госпиталь №1801, эвакуированный из Запорожья и расположенный в восьмой школе, там уже работала медсестрой.

- Какие настроения были у раненых?

- Панического настроения, никаких недовольств не было. Питание было вполне приличное. Один украинец говорит, болит, терпения нет. И показывает мне, ложись со мной рядом, я ему - нет, нет, нет.

Вот такие случаи были. Боец не спит, и я рядом сижу. Отрицательных эмоций ни у кого не было, у всех было патриотическое настроение.

В августе 1942 года, когда немец попер, танковая армия Гудериана подошла под Орджоникидзе, немецкая разведка начала ходить в пригороды. Все госпиталя стали грузить на эшелоны и эвакуировать через Баку в Среднюю Азию. Мы остались, никуда не поехали. В августе пошла на оборонные работы, копали противотанковые рвы вокруг Грозного, Гитлер лез. Грозненская нефть самая чистая с малым содержанием сернистых соединений, она-то и была ему нужна.

Я была активисткой в райкоме комсомола, меня все знали. 3-го сентября ко мне одна работница приходит и спрашивает, Клава, в армию пойдешь?

Пойду.