Ковалева Надежда Дмитриевна

Я родилась 21 июля 1924 г. в деревне Шипишник Немского района Кировской области. Мои родители были крестьянами-середняками. Нашу деревню окружала очень плохая земля, поэтому мы с трудом выращивали любую, даже самую неприхотливую культуру, в хозяйстве у родителей были лошадь, корова, и 5-6 овец. В 1933 г. семья вступила в колхоз, а в 1939 г. мы отправились в город по причине страшной бедности, ведь в колхозе все работали за палочки, а по ним ничего нельзя было получить. Переехали в город Березовский Свердловской области. В деревне я окончила 7 классов, в городе в 1939 г. поступила в медицинский техникум на специальность "фельдшер". Кроме специальных медицинских, мы в техникуме изучали много общеобразовательных предметов: математику, литературу, историю, географию. Учителями были пожилые медики, все гражданские, ни одного военного. 22 июня 1941 г. мы как раз сдавали экзамены за второй курс, как вдруг объявили о начале войны. Мы сразу же всем классом пошли в военкомат, чтобы нас взяли на фронт, ведь какие молодые мы были. Но нас отправили назад в техникум, доучиваться. Все считали, что будем бить врага на чужой земле, такой вот патриотизм в головах сидел. Но тут как-то сразу началось отступление:

После начала войны нам сократили срок обучения на полгода, вместо положенных 3 лет мы проучились 2 с половиной года. Также в связи с началом боевых действий появился в техникуме и военный предмет, на нем мы изучали структура и правила расположения воинских медицинских подразделений: где и как располагается полковой медпункт, медсанбат, госпиталь, каков их состав. Учил этому капитан, направленный к нам после ранения, но военное дело мы недолго изучали. Летом и осенью 1941 г. в техникуме все волновались, переживали, были расстроены, и преподаватели, и мы, учащиеся, ведь все знали, что наша армия постоянно отступает. Но несмотря ни на что мы все продолжали верить в нашу Победу. Кстати, из техникума призвали только директора Алексеева, он еще в финскую войну был направлен в армию. С фронта он не вернулся.

Сразу после начала войны карточную систему не ввели, правда, ограничили выдачу продуктов, давали в руки не больше одной буханки хлеба. А потом как-то очень быстро ввели карточки. В техникуме кормили в основном кашами, если попадалось что-нибудь мясное, еще до войны это было событие, а после и подавно. Я-то жила с родителями и не так страдала, а ребята, приехавшие из Соликамска или из других мест, в мясной день убегали с уроков, чтобы в буфете встать в очередь, тогда им досталась бы хоть какая-то котлетка. После введения карточной системы у нас в семье стало труднее с питанием, выручало то, что был при доме огородик, так что была своя картошка.

Воинские части в городе не были расквартированы, единственное, после начала войны появилось артиллерийское училище, но учащиеся и преподаватели жили в казармах, так что в городе редко появлялись. Но мы все очень хорошо относились к военным, когда ребята шли в армию еще в деревне, им устраивали проводы, в каждый дом зазывали, угощали перед отправкой в армию, и так же хорошо встречали из Армии. Военная служба считалась очень почетным делом.

В декабре 1941 г. я окончила техникум, сдала экзамены, в том числе по военному делу. Направили в ж/д больницу на станцию Зуевка Кировской области, из техникума поехали 3 девчонки, все жили на одной квартире, они работали в поликлинике, одна я в больнице. Мы проработали там 3 месяца, и все вместе подали заявление в военкомат с просьбой направить в армию. Нас мобилизовали, на базе больницы и поликлиники была организована группа численностью 14 человек. В этой группе было 2 врача, 2 медсестры и 10 фельдшеров. Нас посадили на поезд и отправили на Северо-Западный фронт. Выдали старшей группы аттестат, по которому нас где-то кормили, а где-то и не кормили. Но так, все-таки доехали, все в гражданском, не обмундированные. Приехали в полевой госпиталь № 2005 53-й Армии, расположенный в городе Осташков. В это время в армии как раз организовывалось такое подразделение: отдельная рота медицинского усиления (орму). Должны были быть общехирургические, нейрохирургические и глазной группы орму. Поскольку мы как раз приехали в период реорганизации, то нас просто прикрепляли к какому-либо госпиталю, так и необмундированных. Вот так какое-то время мы были "ничьи". В конце концов, создали эти орму. Нас организовали в общехирургическую группу в составе 2 врачей, 1 медсестры, 2 фельдшеров и 1 санитара. Группу посылали туда, где больше раненых, на усиление, т.е. туда, где идут большие бои. Только тогда нам выдали форму, поставили на довольствие, зарплату какую-то положили. Когда армия совершала успешный прорыв и могла зайти глубоко в тыл немцам, становилось слишком далеко везти раненых в медсанбат, и нашу группу выбрасывали вперед, мы стояли сразу за полковым медпунктом. Раненые сначала к нам попадали, а от нас их уже должны были перевозить в медсанбат. Так было на бумаге, а на практике: все на попутных машинах, техники своей не было, с собой только перевязочные материалы, хирургические инструменты. Организовывали мы свои пункты в деревнях, первым был пункт в Новой Руссе. В апреле 1942 г. приехали в эту деревню, нам сказали занять только несколько домов с ближней к тылу стороны, а дальше уже не идти, т.к. там участок уже совсем близко к фронту и мы можем попасть под артобстрел. Население к тому времени было вывезено, поэтому мы спокойно расположились в каком-то доме. Организовывали перевязочную, никаких коек нет, белья тоже нет, раненые лежали на носилках, а то и просто на полу. Раненых было очень много, в это время наши войска как раз, как писали газеты, окружили 16-ю немецкую армию. С нами рядом стояла 1-я Ударная армия, с одного края наступала она, с другого - наша 53-я. И там у немцев был проход, который наши никак не могли взять, хотя там каждый куст, каждый сантиметр простреливался. А командование наших солдат гнало, чтобы все-таки окончательно окружить немцев. Но мы так и не смогли это сделать. И из этих боев день и ночь шли раненые. А как раз началась весна, все машины застревали, поэтому продовольствия не было, чем кормить раненых?! Бывало, одна машина застряла, другая объехать ее пытается, тоже застревает, за ней третья. И целое поле видишь, усеянное застрявшими машинами. Пока какой-нибудь трактор не подъедет и не начнет их растаскивать. Очень было трудно. Главное, что от нас эвакуировать раненых мы могли только на попутных машинах, своего транспорта не было. При нашем головном госпитале был один автобус и одна грузовая машина, а нам никакого транспорта не давали. Мы же могли проводить только первую обработку ран. Раненые были всякие, от легких до тяжелых ран, кого-то привезли на лошади, кто-то сам добрался. И они же думают, что раз медпункт, то они уже здесь остаются и им будет оказана вся помощь. Причем шло так много раненых, что мы заложили не только те дома, что нам разрешили, но и всю деревню. Дальше надо отправлять в тыл, а не на чем. Тогда делали так: брали красный флажок, выходили на улицу, вроде как патруль, останавливали машины, возвращающиеся с передовой. И пока санитар договаривается с шофером, никто ведь не хотел брать раненых, я тем временем таскаю их в кузов. И выйдет шофер от нашего санитара, а у него уже полный кузов раненых. Тогда ему некуда деваться, ведь они уже не выйдут, раз сели, и не вытолкнет он их. Только таким путем и эвакуировали. Кроме того, условия для размещения раненых усложняло еще и то, что со вшами бороться у нас не было никакой возможности. Только в госпиталях были специальные жарочные камеры, которые обрабатывали все вещи, и там раненых мыли в отдельной палатке, приспособленной под баню.